Общая теория доминант - Белохвостов Денис - Страница 123

— Леш, я тебе сегодня вечером позвоню?

— Конечно, — кивнул Алеша, — или я тебе позвоню. Встретимся, я теперь свободен.

— Окей, ну тогда пока, — сказал Алек и пошел к машине.

Аня поняла, что Берку и Алеше надо поговорить наедине и сказала:

— Я на урок пойду, а то меня ругать будут. Ты приходи скорее, — сказала она обращаясь к Алеше, а повернувшись к Берку посмотрела на него в упор и произнесла:

— Счастливо тебе, Берк.

— Тебе тоже, — отозвался он. Аня развернулась и быстро побежала по ступенькам крыльца. Глядя на ее развивающееся платье Берку, почему-то вспомнилась Таня.

И стало еще тяжелее на душе.

— Ну что напарник, давай прощаться, — сказал Берк, и в горле возник неприятный ком, мешающий говорить, — я же понимаю, что вряд ли больше увидимся.

— Это хорошо, что ты понимаешь. Я тебе хочу сказать только одно — ты не теряй надежды. Я ее потерял и чуть не умер. А тебе надо разыскать Хорошего Человека. — ответил Алеша, — и большое спасибо тебе, что помог мне проснутся. Пока Берк.

— Пока Лешка, — сказал Берк и пошел к машине. Когда он уже поднял ногу для того, чтобы залезть внутрь сзади раздался крик Алеши:

— Берк!

Берк убрал ногу со ступеньки и повернулся к нему.

— Дай мне имя!

— Какое имя? — ничего не понимая он прищурился от солнца, бившего прямо в глаза.

— Дай мне сокращенное имя! Такое как у вас — Охотников! — Алеша неподвижно стоял и умоляюще смотрел на него. Берк на мгновение задумался, потом прокричал:

— Дик! Ты будешь Диком! — с этими словами он залез в автомобиль, захлопнул дверь и машина тронулась прочь от школы. Берк посмотрел в окно, Алеша поднял руку и помахал ему вслед. Он хотел было помахать в ответ, но заметил, что стекла в машине тонированные и понял, что Алеша вряд ли его увидит.

Автомобиль повернул и школьный двор скрылся из виду. Берк отвернулся от окна и положил картину себе на колени. Протянутый Кеем рюкзак с вещами Берк засунул под сидение. Разговоров среди Охотников по дороге не было. Все сидели подавленные и каждый думал о чем-то своем. Приехав в здание Службы Безопасности, каждый написал короткий отчет о сегодняшнем дне и Макс всех отпустил по домам. Берк оставил рюкзак и картину в своей комнате на верхнем этаже, решив забрать их на следующий день. А затем позвонил Проповеднику. а душе было холодно и тоскливо, ему требовалось сейчас поговорить именно с ним. К его удивлению Сашка был дома, а не в дурке, как обычно. На вопрос Берка, может ли он сейчас приехать, Проповедник рассмеялся:

— Да, конечно! Ведь бог милостив и к святым и к грешникам!

Сашка жил на окраине Москвы, как и Берк. Ехать к нему было недолго.

Фактически он жил в соседнем районе. Берк ни разу не был у него дома, потому что дома Проповедника застать было трудно. Тот из-за своего характера почти все время жил и учился в детской психиатрической больнице. По этим причинам Берку конечно любопытно было бы узнать, как живет Проповедник, но сейчас любопытство полностью перекрывала грусть и отчаянье. Берк нашел его дом поднялся на лифте, увидев нужный номер квартиры, нажал кнопку звонка. Открыл ему сам Сашка. Он ничуть не изменился. Все так же — в черной рубашке и брюках.

— Заходи в храм, рыцарь, да облегчатся твои плечи от грехов! — полушутя, полусерьезно приветствовал Проповедник Берка, пропуская его. Берк зашел в прихожую и снял ботинки, а потом куртку. Он прошел чуть вперед и обвел взглядом квартиру. Все вроде здесь было нормально, квартира как квартира, только все шторы на окнах были задернуты и они были настолько плотными, что даже в сегодняшний солнечный день в комнатах было сумрачно. Дверь одной из комнат бесшумно отворилась и навстречу Берку вышла женщина.

— Это ко мне мам, — быстро сказал Проповедник, — оставь нас пожалуйста.

Женщина молча исчезла в комнате и закрыла за собой дверь. Проповедник быстро повернулся к Берку.

— Проходи, не стесняйся, Берковский! — истерично крикнул он, показывая на закрытую дверь. Берк открыл ее и сделав два шага, остановился в изумлении, но Проповедник не дал ему опомнится, с силой толкнул его вперед, вошел сам и захлопнул дверь. Комната Проповедника — это было действительно нечто. Ни один луч света снаружи сюда не проникал, окна были заклеены черной фотографической бумагой и вдобавок закрашены черной краской. Берк поначалу засомневался — есть ли в ней вообще окна. Но и темноты в комнате Проповедника не было. Все пространство ярко освещалось многочисленными свечами и лампадами, большинство из которых горели в подсвечниках, прикрепленных на стенах. Точнее на одной стене. Вторую, противоположную стену «украшали» если так можно выразится цитаты из библии, вероятно наиболее нравящиеся Сашке. Написаны они были крупным черным шрифтом на длинных желтых кусках ватмана. Впрочем пожелтела бумага не от времени, проповедник просто сам покрасил ее в желтый цвет. Цитаты были длинными и занимали подчас всю длину стены. Берк удивился не обнаружив нигде ни одной иконы. Из мебели в комнате стоял высокий старый шкаф с книгами, Берк разглядел, что некоторые из них не что иное как школьные учебники, маленькая детская софа и письменный стол, выдвинутый на середину комнаты. Над софой вместо фотографий и плакатов знаменитостей были приклеены страницы из библии. На стене с подсвечниками и лампадами, тоже было приклеено множество таких же страниц. Синие обои, которыми первоначально была оклеена комната, попадались только местами. Пахло ладаном и еще какими-то благовониями. На подоконнике в подставке стояло массивное железное распятие, не менее метра в высоту. Шторы или занавески в комнате Проповедника отсутствовали. Берк посмотрел вверх, но вместо люстры увидел лишь загнутый к потолку крюк, не было даже токоведущих проводов. Видимо крюк Проповедник не смог выковырять из потолка и загнул его молотком, чтобы он как можно меньше выделялся.

— Как видишь живу скромно, но со вкусом, — иронично улыбнулся Проповедник, — так зачем ты пришел, Дима? На службе платят мало, или девчонка не дает?

— Хочешь, чтоб я покаялся? — грустно спросил Берк, садясь на единственный стул около стола и не обижаясь на издевательский тон Проповедника.

— Нет, — Сашка скрестил руки на груди и встал по другую сторону стола, ты уже каялся, хватит с тебя. Расскажи. Просто расскажи мне что произошло такого, что ты, Охотник Службы Безопасности Евросоюза навестил скромного слугу Господа.

— Долго рассказывать, — попытался воспротивится Берк, но Проповедник остановил его взмахом руки.

— Или иди весь путь, или не начинай его совсем, — четко произнес он.

— Хорошо, — к Берку вернулось спокойствие, — слушай.

Он где-то часа полтора рассказывал, а под конец не выдержал и чуть не расплакался.

— Я все упустил! Все! Готовился, планировал и все напрасно! У меня была надежда, а теперь ее нет! Я не понимаю, что там произошло, эти доминанты пришли забрали пробы и ушли. И плевать им было на мои пули. Я бился как мог, но не справился и в итоге не спас Таню.

Берк замолчал, борясь со всхлипами, поднимавшимися из груди. Проповедник, задумавшись, молчал.

— Ты сделал самое главное, — наконец серьезно с расстановкой произнес он, — ты спас душу. И возможно не одну.

— А доминанты? — крикнул Берк, — а Хороший Человек? С ними как быть?

— Их ты еще встретишь, — равнодушно ответил Проповедник, — сейчас не в них дело. Ты сделал самое главное — положил еще одну гирю на чашу добра.

— И несколько сотен или тысяч гирь кинул на чащу зла! — передразнил его Берк, — ты представляешь, что бы было если бы мы нашли лекарство для доминант?

— Я считаю, что одна конкретная душа важнее нескольких тысяч абстрактных, — строго возразил Проповедник, — ты боролся за нее и выиграл. Да, Берковский, ты выиграл в этой схватке.

— Если ты о Лешке говоришь, то он рано или поздно сам бы до всего дошел, без моей помощи, — Берк снова упал духом, — стал бы нормальным, вот и все.

— Или озлобился бы на весь мир, — парировал Проповедник, — Берк, а ты не задумывался о том, что он опаснее всех тех, — Проповедник сделал жест куда-то в сторону, — обычных доминант? Его же в клинику не упечешь и не пристрелишь. А убивать он может не хуже, а даже лучше. Не только морально, физически тоже. Например — доводить до самоубийства. Ему это легко было бы делать. Требовалась бы только небольшая психологическая подготовка и злость.