Ларт Многодобрый - Плахотникова Елена - Страница 78

Похоже, Крант был настолько голодный, что вся его хваленая невозмутимость куда-то подевалась. Нортор явно хочет ням-ням и глазеет на своего нутера. Мол, нельзя же так издеваться: меня корма лишил, а сам ешь в моем присутствии.

А глаза у Кранта красным уже стали поблескивать.

Блин, и как я дожил до сегодняшнего вечера? С таким-то чувством самосохранения! Наверно, я очень везучий сукин сын.

– Крант, ко мне! – сунул ему блюдо с охотничьей колбасой. – Держи! Жуй!

Оберегатель подозрительно на всех посмотрел. Но блюдо взял. Одной рукой.

– Садись, ешь. Малек за тебя подежурит. Немного. Правда, Малек?

– Слышу и слушаюсь, господин!

Крант спорить не стал. Сел рядом со мной, начал есть. Маленькими кусочками. Тщательно пережевывая. И подливку вылизал. До последней капли. Не замечал раньше, что у него такой длинный черный язык.

– Спасибо, нутер.

– На здоровье. Вина хочешь?

– Если есть тифура…

– Эй, красненькое у нас осталось? Поискали и быстро нашли.

Пока Крант допивал, мои гости вежливо прощались и уходили. И никого не качало.

Умеют люди пить! Сколько приняли, и пьяных нет.

А вот Кранта на разговоры потянуло. После одной-то чаши…

Странные сказки у норторов имеются. Страшные. Об умирающем мире и гаснущем солнце. А еще о чудовищах, что рождаются под этим солнцем и убивают все живое. И о норторах, какие уходят от чудовищ все глубже в землю, все ниже… ярус за ярусом.

А потом чудовища начали рождаться среди норторов. Планета перестала защищать своих детей. И «дети» оставили ее. Это было время Большого Перехода.

– Давно это было?

– Давно, нутер. До войны Мостов и Башен.

– А потом?

– Потом была война. Рухнули Башни и Мосты, погибли Хранители, и на норторов легло их проклятие.

– Какое?

– Ты не нортор… – Так вежливо мне намекнули, чтоб не совал нос не в свое дело.

– Ладно, не хочешь говорить, не надо. Давай просто так посидим. Спать-то сейчас нельзя.

И мы молча смотрели на огонь. А Санут сверху – на нас. Потом Крант опять заговорил:

– Ты не нортор. Но кормишься, как сберегатель.

– Иногда, – поправил я.

– Иногда, – согласился он. – Я расскажу тебе про сберегателей.

– Если хочешь…

– Хочу.

Каждый оберегатель был когда-то нортором. Но не каждый нортор может стать оберегателем. В канун Батура и сам Батур рождаются они. Ирторы, зачатые все в одну ночь. Рождаются, когда старый год сражается с новым. Когда скалы содрогаются от мощных приливов, когда волны поднимают из глубин чудовищ и выбрасывают их на берег, когда все живое словно бы теряет разум и делает то, чего в другие дни и ночи ему несвойственно. Третья луна – редкая гостья на небе, но только в Батур на небе бывают все три луны сразу. Когда старый год умирает, а новый рождается, и вместе с ним приходят в мир новые сберегатели. Они появляются у особо отобранных жен, от особо подготовленных мужей. После особого Ритуала. Ради особой и невозможной для других службы. Для тяжких тренировок и пугающей участи. Пугающей для обычных норторов.

Один оберегатель родился уродом.

Среди норторов любое отклонение от совершенства считается уродством. Таких уродцев оставляют солнцу. Или позволяют матерям их съесть.

– Съесть?!

– Да, нутер. Норторы охотники. Их притягивает живая и горячая кровь.

– И все матери у норторов…

– Все.

– А как же?.. У норторов же есть дети или…

– Есть. Родившегося сразу уносят. Очень быстро.

– И мать не… мешает?

– Ей оставляют другого ребенка. Не нортора.

– Ага.

– Пока она кормится…

– Кормится?! Живым?!

– Норторы не кормятся мертвыми. Ты тоже охотник…

– Ладно, Крант. Забудь. Это я так спросил.

Все нормально, Лёха, чего ты разволновался? Так в твоем мире животные регулируют рождаемость. Избавляются от слабых и лишних. Среди людей тоже такое практикуется. Кажется, был на Земле народ, где неполноценных детей уничтожали. Правда, другим способом, но… И каннибализм на Земле есть, даже сейчас. Так что дыши глубже, Лёха, и успокойся.

– Крант, а как же тебя… то есть некондиционного мальца живым оставили?

– Урода нужно убить, но сберегателя нельзя. Его жизнь принадлежит наставникам.

– Но ты же не был тогда сберегателем.

– Рожденный сберегателем – уже сберегатель.

– Ладно. Ну отнесли тебя к наставникам, а дальше что?

– Дальше показали Видящим, потом Прорицателям. Они решали, умереть мне или нет.

– Понятно.

– Они оставили мне жизнь, чтобы я отдал свой долг.

– Ну про долг я уже слышал.

– Да, нутер, про мой долг ты знаешь больше меня.

Ну если нортору хочется думать именно так, пусть думает.

– Крант, а много вас, сберегателей?

– Было двадцать четыре ученика. Испытание прошли десять.

– Не слабое, должно быть, испытание.

– Мое ты видел.

– Видел. День, кажется, был. И мороз. Подожди-подожди… ваша порода, по-моему, не очень любит солнце, я прав?

– Да, нутер. Латуа может сильно обжечь нортора.

Вот норторы и не подставляются этому солнышку. А оно встает первым, а «ложится» вторым. Только вечерне-ночной режим и достается норторам. Жалко бедных. И совсем, совсем белых.

– А как же ты, Крант? От Латуа вроде не прячешься…

Правда, и солнечных ванн он не принимает. Все больше плащом прикрывается. Чтоб цвет лица не испортить.

– Я – оберегатель. Меня учили.

– И солнце учили выдерживать. И неживой корм учили есть, – проявил я догадливость.

– Учили, нутер.

– Но кое-кто сегодня решил, что ты плохо учился.

– Я виноват, нутер, накажи меня! – Крант закрыл глаза и подставил шею.

Ну и кто меня за язык дергал? Пошутить захотелось? Юморист хренов…

– Ага, прям щазз и накажу. Отшлепаю и в угол поставлю.

– Как это? – Глаза Крант открыл. Но отодвигаться не торопился. Вдруг я передумаю.

– Молча.

– Нутер…

– Ладно, какое б ты себе наказание придумал?

Крант сказал.

– Ну и сколько ты эти ожоги заживлять будешь? А меня все это время больной оберегатель стеречь будет? Не-э, так не пойдет. И второй способ не годится. Вдруг тебе понравится? А что же это за наказание тогда? И голодным я тебя не могу оставить… Ладно, будем считать, что я вынес тебе порицание, а ты проникся и обещался все исправить.

– Такое больше не повторится, нутер. Обещаю.

– Вот и ладушки. А знаешь, кровь ведь и подсушить можно, а потом…

– Знаю. Тиу умеют. Но нутер не должен об этом говорить.

– Почему?

– Это тайна тиу и сберегателей.

– Ладно, считай, что я уже забыл.

– Тогда я тоже забуду, что нутер сказал про кровь.

Помолчали. Я подбросил дровишек в костер. Искры – столбом до неба! И остались там россыпью звезд. А Санут собрался баиньки.

– Нутер, я могу попросить?

– Проси.

– Научи меня готовить то, чем я кормился сегодня.

– Запросто. О, я придумал тебе наказание!

– Какое?

– Ты будешь готовить и для меня тоже. Согласен?

– Да, нутер.

– Тогда слушай.

Рассказал сначала свой рецепт, потом Михеича, следом и то извращение, что Вован считает кровяной колбасой. Заодно и случаи вспомнил, про то, как я эти рецепты узнал. Крант слушал внимательно. А под такого слушателя и до утра проболтать можно.

На небе рассвет уже проклевываться начал, когда я рот закрыл. Да и кувшин уже опустел. С рулминой. Ну за неимением красного можно и белого попить.

– Нутер, а я могу других сберегателей научить так кормиться?

– Учи. – Я поднялся, потянулся, хрустнул суставами. – Засиделись, однако. Как встретишь, так сразу и научишь…

– Прости, нутер, я уже.

– Что уже?

– Научил.

– Кого?!

– Ближайшего из нашей десятки.

– Ну и где он? Чего-то я никого не вижу…

– В Инопре. А она уже дальше весть пошлет. До кого дотянется.