Ларт Многодобрый - Плахотникова Елена - Страница 98

98

«Не ссорятся с Матерью проводников те, кто живет Дорогой».

Так и не спросил ничего Первоидущий тогда. Хоть и любопытно ему было. Может, из-за любопытства проклятого и пришлось идти без проводника в этот раз. Самому решать, куда свернуть и где остановиться. Или вспоминать, что и как делали проводники раньше. А если не получалось, тогда – к Многодоброму за помощью (то есть ко мне). И ничего спрашивать не надо. Только побыть рядом со мной, и память сама собой восстановится.

Так и вышло, что я помог караванщику, хоть ничего вроде не делал для этого. А он подумал и решил, что плату проводника мы можем поделить между собой.

Ну выпили на честно заработанные деньги за то, чтоб старая Улхи была добра к нам, бродягам. Потом еще за чего-то пили, потом еще… Когда кувшин опустел, Первоидущий послал за вторым. И начал рассказывать какую-то историю. Но я к тому времени уже дремал с открытыми глазами. Помню, спросил: похожа ли та, кого я снял с колеса, на Мать проводников, но чего мне ответили и когда «дорогой» гость свалил на фиг, не помню.

Проснулся я в своем шатре. Сам. А пальцы намертво сжаты на горле… кувшина. С тифурой. И он почти полный.

24

Получилось все, как в дурацкой частушке трехлетней давности. Не ожидал, что смогу вспомнить ее, но… напомнили. Как она звучала? Глупо. И тогда, когда ее пел пьяный гармонист на какой-то ярмарке, и теперь, когда я тихо рычу ее, покачиваясь в седле:

Пролетало НЛОИ по шее мне дало.Я спросил: «Кто это бил?»И по морде получил.

Вот только я получил не по морде, а в глаз. А он взял и заболел. Потом еще и воспалился. Промывания и комбинация из трех пальцев ему почти не помогали. Если по-нормальному, то к окулисту надо идти. Но здесь у меня нету знакомого глазника. Как быть, чего делать? Ну пришлось самому себе лечение придумать: много пить и много плакать. Мужики не плачут? А как еще убрать из глаза то, чего не вытряхивается и не вымаргивается? Но вначале я посоветовался с Крантом. Так он предложил больную гляделку удалить. Быстро и безболезненно обещался сделать для меня. Я, конечно, поблагодарил его за заботу, но от операции отказался. Пока. Ну не люблю я такие радикальные методы. Вряд ли получится новый глаз себе отрастить. Вот и строю из себя одноглазого Одина. Третий день подряд.

Один стихи, говорят, писал. Так и я накропал несколько строк. Правда, получилось не очень… Потому как без мата.

Льются слезы рекой.То песчинка в моем глазу,Как в ракушке жемчуг, лежит.

Вот если б эта «ракушка» не болела так! Вообще был бы кайф. А то…

Солнце скоро сядет,Но боль не уходит.Соленый вкус у моих слез.

Вот и рычу на всех. Малек и Крант держатся рядом, но стараются не попадаться на глаза. Точнее, на один глаз. Тот, что еще хоть что-то видит. За эти дни Малек с Крантом хорошо напрактиковались. Прям незаметные и незаменимые стали. Колдун тоже третий день не вылазит из своих носилок. Даже ест внутри. Остальные обходят меня по самой дальней траектории. Боятся, значит, уважают? По мне, так и меньшего уважения хватило б…

Блин, и никаких бытовых травм за эти дни! Словно я один решил отболеть за весь караван.

Я опять снял повязку, чтобы глаз промыть. И на мир им посмотреть. Ну увидел вытянутую руку на этот раз. Свою. И то как в тумане, красно-багровом. И тут же колонну заметил. Что между небом и землей распоркой встала. И прострел от затылка до переносицы получил. Сразу же. А в глазах у меня потемнело. В обоих.

– Малек… – позвал, когда голос ко мне вернулся. Человеческий. И выть перехотелось.

– Я здесь, господин. – Откуда-то из-за спины.

– …Рысью к Первоидущему! Скажи, мне римусо приглючился.

Уже через минуту караванщик был возле меня. И только одно спросил:

– Откуда?

Ну показал я ему направление, а дальше – не моя забота. Я как тот петух: прокукарекал, а ты хочешь – вставай, хочешь – еще сны смотри.

Лучше б мне этот смерч приглючился. Все лечебные процедуры пришлось отложить и поиграть в игру «Обгони ветер».

Двух поалов у нас утащило. А еще четверых камнями побило. Зацепил-таки римусо хвост каравана. Камни были мелкие, зеленые. И острые, как наконечники стрел. Звери – ничего, похромают и оклемаются. А вот груз здорово попортило. Воду те поалы везли.

Это мне Первоидущий потом сказал. Вместе со спасибо за предупреждение.

– Блин, что ж так не везет твоему каравану?! – спросил я, катая в руке зеленые стекляшки.

– Почему «не везет»? Мы живы, товар цел. Еще вот товара получили. – Это он о стекляшках. Оказывается, дорогая и редкая штука они. И идти за ними надо аж в Другую Землю. – А-а, Многодобрый про бури и грозы чего-то спрашивал?.. Так это нормально! После каждого Прихода они бывают. Такими вот внезапными. А через три-четыре сезона все в норму придет. Тогда и без Видящего караван можно водить. Первому каравану всегда трудно.

– Так какого хрена тебе дома не сиделось? Чего первым понесло?

– А тебе, Многодобрый?

– Ну у меня особый случай.

Не говорить же мужику, что я и сам пока не знаю, куда и на фига топаю. Типа так получилось, не виноватый я! Не поймет. Или дураком посчитает. И будет прав, как ни противно это признавать.

– И у меня случай особый. Я первым не пойду, кто-то другой пойдет… – Караванщик замолчал. Только погладил себя по животу. Задумчиво так.

– Ну конечно. И всю прибыль он сложит в свой пояс.

Моя насмешка для мужика, как гром для глубоководной рыбы.

– Ты – Видящий, не я. Что мне тебе объяснять?..

– Ага, Видящий я… с одним-то глазом.

– Прости, Многодобрый, я слышал, что есть среди Видящих те, кто выжигает себе глаз, чтобы лучше видеть.

– Спасибо, это не мой метод! Пусть я лучшим целителем буду, чем лучшим Видящим. Я не жадный: из двух зол выберу меньшее.

– Еще раз прости, Многодобрый, но говорят… – караванщик оглянулся, склонился ко мне и зашептал: – … говорят, Многомудрый не выбирает. Это его выбирают.

– Откуда ты узнал?!

Я даже про больной глаз забыл. Но он мне быстро о себе напомнил.

– Что?

– Что я… вот блин… – Прижал ладони к лицу, покачался взад-вперед, будто это могло уменьшить боль. – Ну что я – это он. Откуда узнал?

– Я не знал. А ты… Он?? – И отодвигаться мужик начал Осторожно. Как от спящей змеи. А рожу его перекошенную я и сквозь пальцы разглядел.

– Да пошутил я, Идущий Первым, пошутил. Ты что, шуток не понимаешь?

– Ну и шутки у тебя, Многодобрый.

Но мужика, похоже, попустило. Надо б с Крантом поговорить: чего это Многомудрого так боятся?

– Шутки мои не нравятся?.. Так болею я сейчас. Вот и шутки… Хочешь других – к колдуну сходи.

– Наш Великий третий день животом изволит болеть. Так я лучше к жене пойду. Дни одиночества начались у нее.

– Или Марлу проведай.

– У нее тоже?! Теперь понятно, почему поалы от нее шарахаются.

– А они шарахаются?

– Чуть груз не теряют. И охранники на бросок копья к ней не подходят.

– Да-а-а, «весело» день у нас начался. И обед ничего себе прошел. Кстати, мы обедать будем?

Пока глаз не дергает, и о жратве можно поговорить.

– Уже готовят, Многодобрый.

Я принюхался. Пахло дымком и свежим мясом.

– Что за дичь?

– Нашлись наши поалы. Недалеко их унесло. Ну и…

– Правильно. Не пропадать же добру. Уж лучше мы их съедим, чем кто другой. И на халяву.

– Ты самый мудрый Видящий из всех, о ком я слышал!

Караванщик опять погладил халат на животе. А под ним – я точно знаю! – широкий и туго набитый пояс прячется.