Воинство сатаны - Воронин Дмитрий Анатольевич - Страница 34

По его телу пробежала судорога, еле заметная, для большинства простых смертных даже неощутимая, но она-то видела эту волну мелких сокращений мускулов, видела с полной очевидностью. Волшебница слишком хорошо умела держать себя в руках и потому не вздрогнула — а было от чего. Этот воин только что сбросил с себя саван умиротворения, наброшенный его, — а это было непросто. И уж во всяком случае, это нельзя было сделать просто сокращением мышц, требовалось нечто большее — как минимум частичка Силы. Но она бы почувствовала задействованный Дар.

Он что-то пробормотал, коротко, немного зло. В голосе сквозили вопросительные нотки. Таяна улыбнулась краешками губ — да уж, не надо быть знатоком языков, чтобы понять суть произнесенной фразы. «Кто ты?» или «Где я?». Простой вопрос, первый, который обычно задают воспаленные разумом во время недолгого возвращения рассудка.

— Ты у меня дома. — Ее не очень заботило, понимает ли он произносимые ею слова. Важен был лишь их тон. — Ты у меня дома, воин, ты был болен. Но теперь все будет хорошо, и тебе ничего не грозит. Ляг, воин, тебе нужен отдых…

Руки Таяны продолжали работу, вновь и вновь пытаясь укутать мужчину саваном умиротворения — и каждый раз испытанное, элементарное заклинание давало сбой. Такое впечатление, что ее Сила попросту отскакивала от этого мускулистого тела. Продолжая бормотать успокаивающие слова, Таяна удвоила, утроила усилия. Наконец ее перестало даже волновать, заметит ли мужчина движения ее рук — бывалый воин, хоть раз в своей жизни имевший дело с магами, уже давно понял бы, что его околдовывают — и принял бы адекватные меры. Этот — явно ничего не понимал. Не понимал, что сейчас ему в грудь бьют заклятия, способные вогнать в недельный сон мчащегося галопом коня.

И вдруг как будто бы что-то сломалось в странной защите этого воина — то ли магия нашла дорогу в непробиваемой бреши, то ли незримый щит, прикрывавший мужчину от волшебницы, наконец сдался — так или иначе, но воин вдруг закатил глаза и ничком рухнул на пол. Его дыхание стало мерным, как у спящего глубоким сном человека.

Таяна вдруг почувствовала, как по лбу стекают тонкие струйки пота. Оказывается, она вложила в атаку куда больше сил, чем рассчитывала.

Девушка тяжело опустилась на скамью. Второй раз за сутки этот найденыш выбивает ее из колеи — ее, титулованную волшебницу. Она скользнула взглядом по кружке с молоком и, обреченно вздохнув, выпила остатки, чувствуя, как стучат ее зубы о тонкий фарфор. Надо было позвать Мерля, чтобы взгромоздить этого богатыря на кровать, одной ей такой подвиг не под силу. Если, конечно, не применять магию… а этого ей не хотелось. Она устала, просто смертельно устала.

5. ОРАКУЛ

Вновь уснул Алмазная Твердь, и это знак, что Вечный недоволен детьми своими, недоволен богоизбранным народом ургов. Может быть, гневается Он, что столь многие воины поднялись в чертоги Его раньше срока? Могу ли я, Ур-Шагал, провидец и летописец, угадать помыслы Вечного?

Л семена зла, посеянного гордецами, дали буйные всходы и обещают принести страшные плоды. Ибо возжелал король проклятых шанков, коих люди гномами называют, отомстить за поругание своих пещер. Хитер сей проклятый народ, золотом и каменьями покупает он мечи, что будут повернуты против народа ургов. Сами же проклятые шанки опять останутся в стороне, охраняя свои богатства и насмехаясь над теми, кто не живет под землей.

И открылась Аш-Даготу, что движутся на землю ургов люди в силах тяжких, коих ведет сам Железный Арманд, что еще бароном де Брей называем. И еще открылось Аш-Даготу, что не следует богоизбранному народу ургов в этот раз скрестить свои топоры с мечами Империи, ибо сильны легионы Железного Арманда, и нет славы в том, чтобы все воины ургов пали на поле боя. Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, говорил Верховному шаману, что теперь, когда в воле Вечного вновь пробудить Алмазную Твердь, весь народ ургов должен быть готов к походу в Стальные пещеры. И внял Аш-Дагот словам моим, что напоены были мудростью великого Ур-Валаха.

Запомните, дети мои, ту боль и тот стыд, что испытывали мы, униженно прося мира у Железного Арманда. Запомните то золото, что было отдано проклятым шанкам в знак мира. Запомните, ибо это есть великий урок — не всегда слава в том, чтобы пасть в бою, иногда, сделав шаг назад, можно потом сделать два или три шага вперед — и тогда, я верю, горько рыдать будут проклятые шапки, не рады будут они полученному золоту. И Железный Арманд вспомнит тот день, когда склонились перед ним вожди богоизбранного народа.

Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, говорю вам, дети мои, — помните уроки, что посылает нам Вечный. Ибо в них — мудрость Его, отданная нам, избранному Им народу. Помните и будьте достойны Его благоволения.

Таяна медленно развела руки в стороны и осторожно скосила глаза вниз, туда, где ее ладони соприкасались с кожей Дьена. Ей почему-то не нравилось его полное имя, оно было каким-то… чужим, в то время как в самом Дьене не было ничего особо необычного. Если, конечно, не считать крови да еще того, что рядом с этим белокожим великаном она, титулованная волшебница, чувствовала себя девчонкой, только что перешагнувшей порог ученичества.

Нельзя сказать, что у нее ничего не получалось, — напротив, Дьен почти пришел в себя. Правда, он все забыл — все, кроме своего имени. Таяна видела таких не раз, еще когда жила при Дворе, обучаясь у признанных мастеров Академии. Как правило, вылечить их было несложно, дважды или трижды ей даже доверили сделать это самой — а тогда она еще так далека была от своего нынешнего высокого звания. И все оказалось на удивление просто. Тогда.

А сейчас она временами была близка к тому состоянию, когда хочется опустить руки и признать свое полное поражение.

Дьен. Денис Жаров. Это он смог выговорить достаточно внятно, когда первый раз очнулся от магического сна, который она сумела наложить на него. Он говорил еще много, но она не понимала его слов. Таяна была уверена, что справится с этой странной болезнью, — самоуверенная дура, она совершенно забыла простейшую истину — человек может забыть все, даже собственное имя. Но он никогда не забывает родного языка.