Воинство сатаны - Воронин Дмитрий Анатольевич - Страница 8

Он боялся пошевелиться — боялся, что очередной приступ острой боли снова скрутит измученное тело дугой, заставит биться в конвульсиях. Да, это он помнил. Не по своим ощущениям, а с чужих слов. Этой самой женщины… она говорила, что ему порядком досталось. И еще — что ему повезло. Когда же она это говорила? Жаров попытался вспомнить — видения ускользали, стараясь перемешаться друг с другом, сбить с толку… но он упрямо распутывал этот клубок неясных образов. Постепенно Жаров сделал вывод, что в сознание он приходит уже не первый раз. Кажется, из беспамятства он выныривал и раньше, и эта женщина — ее лицо было неузнаваемо, наверное, он толком даже не,сумел разглядеть ее — говорила с ним о чем-то, кажется даже, о чем-то просила.

Нет, не вспомнить.

Он осторожно скосил глаза, пытаясь оглядеть каюту, в которой находился, и при этом случайно не пошевелиться.

Помещение было маленьким и… явственно пахло медициной. Нет, воздух был чист и имел тот очаровательный (для бывалых астронавтов) привкус, который не могут забить никакие освежители, дезодоранты и отдушки. Привкус замкнутой железной коробки. Со временем все, кому это было нужно, привыкали к особой атмосфере космических транспортных средств. А кто не мог привыкнуть — те возвращались на Землю навсегда. Так что никаких лекарственных запахов не было… и все же любой на месте Жарова мог бы с уверенностью сказать, что находится в медбло-ке. И каюта (или бокс изолятора, если уже прибегать к устоявшейся терминологии) была крошечной — значит, и сам корабль относительно невелик.

Видимо, какие-то приборы отслеживали состояние пациента, поскольку дверь с тихим шуршанием плавно отъехала в сторону, скрываясь в пазах стены, и в бокс вошла высокая брюнетка. Отличная фигурка, короткие волосы, пребывающие, на первый взгляд, в беспорядке. Но уже через мгновение становилось ясно, что каждая прядь лежит именно так, как того нужно хозяйке.

Ее лицо показалось Денису знакомым, очень знакомым — и дело было явно не в туманных воспоминаниях. Он видел ее и раньше.

— Кейт… Феллон…

— О, я вижу, вы меня узнали. — Ее голос был само очарование, мягкий, обволакивающий, ласковый. — Значит, вам уже лучше.

— Где… я?..

— Все разговоры потом, — улыбнулась она той очаровательной улыбкой, что снискала ей тысячи и тысячи поклонников всех возрастов, каждый вечер с замиранием сердца ожидающих ее появления на экранах. — Сейчас следует заняться вашим самочувствием.

— Вы еще и врач. — Он улыбнулся, запоздало понимая, что вместо улыбки получится страшная болезненная гримаса.

— Сейчас да, — рассмеялась она. — Что вы ощущаете?

— Боль… во всем теле… что со мной?

— Если бы я знала, — вздохнула она со столь натуральным сочувствием, что его вполне можно было бы счесть искренним. — Могу только сказать, что тело ваше совершенно цело. Ни царапины. Вернее, ссадин и гематом более чем достаточно, но они все вторичны, следствие… вы упали, сильно. Потом бились в конвульсиях. Как мне кажется, по крайней мере раз вы приходили в себя еще до того, как мы вас обнаружили.

— Мы?..

— «ИнфАГал», конечно. Мы прибыли на «Сигму»… если судить по бортжурналу вашей капсулы, то спустя пять часов после вашей посадки.

Денис усмехнулся. В этот раз усмешка вышла именно такой, как надо, — горькой и капельку злой. Журналисты вновь оказались в нужное время и в нужном месте. Такое впечатление, что они знали… о чем?

— Что со станцией?

Она помолчала, по точеному лицу пробежала тень. Целая цепочка эмоций — боль, сострадание, сочувствие, возмущение… Все очень к месту, но всего этого, пожалуй, слишком много. Денису все время казалось, что Кейт неискренна. Может быть, в другое время и в другом месте, под лучами софитов и под прицелами камер, он бы и не заметил тонких нюансов, но сейчас они прямо-таки бросались в глаза. Где-то в глубине души стал зарождаться гнев, смешиваясь с болью и оттого приобретая особо взрывоопасную форму.

— В живых не осталось никого.

— Понятно…

— Денис… мне же можно называть вас по имени? — Дожидаться ответа она не стала. — Давайте пока не будем об этом. Сначала надо позаботиться о здоровье телесном, потом займемся душевным, хорошо?

Она воткнула ампулу с прозрачной жидкостью в инъекционный пистолет и прижала его к бедру Дениса. Легкий щелчок, чуть заметная на общем фоне боль от удара впрыснутой прямо под кожу струи лекарства, горячая волна, начавшая движения от места инъекции вверх и вниз по ноге.

— Что за лекарство? — спросил он более для порядка.

— Виталии А-три. Двенадцать единиц. Сейчас вы уснете… а когда проснетесь, мы поговорим, хорошо?

Денис хотел ответить, что с журналистами ему говорить в общем-то не о чем. Потом ему пришла в голову мысль, что, как бы он лично ни относился к этим писакам, они все-таки вытащили его, может быть, почти с того света и сейчас пичкают немыслимо дорогими лекарствами… и такой ответ будет не слишком-то вежливым. И он даже хотел сказать, что…

Но ничего сказать он уже не мог. Язык вдруг превратился в здоровенное тяжелое бревно, которое и двумя руками не своротишь, а уж самостоятельно двигаться он и вовсе не желал. Тело заволокла приятная тяжесть, даже боль куда-то ушла — не исчезла, а скорее спряталась, на время… Последнее, что он разглядел сквозь стремительно затягивающий глаза туман, было лицо Кейт, ее глаза, смотревшие на него уже без всякого сострадания, с холодным, расчетливым интересом.

Когда Жаров снова пришел в себя, тело повиновалось ему куда лучше. Боль, не убитая, но уже побежденная, тихонько притаилась в теле, давая о себе знать лишь противным нытьем да редкими всплесками, уже не затуманивающими сознание.

Он осторожно сел на кровати, затем не менее осторожно встал. Организм слушался немного неохотно — подсознательно он все время ожидал жестокого спазма. Медленно поднялся… и тут же залился краской, обнаружив, что полностью обнажен. Будь на месте Кейт настоящий врач — он несколько не сомневался, что ее присвоение себе медицин-сюих полномочий не более чем шутка, — Денис нисколько бы не постеснялся наготы, но сейчас осознание того, что эта красивая женщина, возможно, раздевала, обмывала его безжизненное тело… Мысль не была слишком приятной.