Проклятие Деш-Тира - Вурц Дженни - Страница 89

— Да ты и сама ведь не прочь? — Морриэль помолчала, глядя в пространство. — Думаю, стоит попробовать. — Она щелкнула пальцами, вызывая пажа. — Принеси шкатулку со Скирионом. И поживее.

Паж поклонился. Колдуньи даже не заметили, как он ушел. Когда быстрые шаги затихли в коридоре, Морриэль поскребла ногтем подбородок.

— Да, мне хотелось бы с помощью пятой ветви взглянуть, что происходит нынче над Итамоном. Но действовать надо тонко. Мы должны слиться с пульсациями пятой ветви и дождаться подходящего случая, когда рядом с принцами не будет Асандира.

— Асандир и принцы находятся в одной из башен Сторон Света. Нам не удастся проникнуть сквозь паравианскую магическую защиту.

Главная колдунья готова была испепелить Лиренду взглядом.

— Что-то уж больно часто я стала слышать от тебя всякие «это невозможно» и «нам не удастся».

Лиренда склонила голову.

— Осознающей и готовой исправить указанную ошибку я предстаю перед своей старшей сестрой.

Морриэль презрительно поморщилась.

— Не будь лицемеркой.

Главная колдунья сложила руки на коленях. В воздухе запахло травами и снадобьем от моли.

— При всем твоем усердии честолюбивые замыслы у тебя перехлестывают знания.

В зале неожиданно стало холодно, как в склепе. Лиренде ничего не оставалось, как подавить свое раздражение. Когда у Морриэль от погоды ломило кости, старуха делалась особо желчной и нетерпимой. И вообще только молодые дурочки еще решались отстаивать истину в ее присутствии. Лиренда покорно стояла со склоненной головой, ожидая, пока Главная колдунья успокоится.

— Не будь у тебя стремления усесться на мое место, твой характер гроша ломаного не стоил бы. Но если ты завидуешь силе магов Содружества и думаешь, будто можешь усмирить Асандира, берегись. Ты получишь удар, которого из-за своей безмозглости вполне заслуживаешь... Ладно, хватит стоять как изваяние.

Блеснув кольцами, рука Морриэль махнула туда, где возле очага помещалась скамеечка для ног. Больше сидеть здесь было не на чем, и пажи, ожидая приказаний, располагались прямо на голом полу. Лиренда была готова претерпеть неудобства. Пожалуй, она даже не замечала их, ибо ее ум лихорадочно работал.

— Знай же, Первая колдунья, что преодолеть паравианские заклятия проще простого, — язвительно произнесла Морриэль. — Нашим оружием будет сострадание.

Лиренда встрепенулась.

— Аритон избрал башню Келин, — сказала она, забыв, что Главная колдунья не любит размышлений вслух.

— Именно так.

Похоже, что на сей раз Морриэль даже не заметила оплошности Лиренды. Она продолжала:

— Еще со времен самодурства Элайры в той таверне тейр-Фаленит, сам того не зная, показал нам свое уязвимое место. Ты помнишь, мы тогда вытрясли из этой девчонки все, чем они занимались на сеновале. И что мы получили? Оказывается, она влюбилась. Картина, которую мы увидели через Скирион, ясно показала невинную, беззаветную любовь.

А ведь здесь действительно скрывался ключ, который Лиренда просмотрела и, надо сознаться, даже не подумала проверить. Она проклинала собственную близорукость, слушая, как Морриэль излагала пугающе простой способ вторжения. Прежде всего, Асандир был не в состоянии следить за каждой минутой борьбы принцев с Деш-Тиром. Как любой маг Содружества, он имел привычку благоговеть перед всем паравианским. Естественно, Асандир был уверен, что в те моменты, когда он будет заниматься другими делами, охранительные заклинания Келина уберегут принцев от вторжения ясновидиц. Самое забавное, что к его принцам было бы не подобраться, если бы не одна особенность хваленой паравианской магии.

— Зачем нам стенобитный таран, если есть неприметная и незапертая боковая дверь? — продолжала Морриэль. — Вся защита Келина не различит угрозы, если мы прикроем свое появление образом Элайры, тоскующей по Аритону. Можешь не сомневаться: мы победим.

С этими словами Главная колдунья поджала губы и прикрыла глаза. Ее руки, по-прежнему сложенные на коленях, были похожи на когти хищной птицы.

— Пока мы будем лишь наблюдать, не делая попыток вмешаться.

Значит, Морриэль уже тогда предвидела, что из своевольного поведения Элайры можно извлечь какую-то выгоду. Лиренда искренне восхищалась умом и дальновидностью Главной колдуньи, хотя в глубине души понимала, что восхищается безжалостным хищником, способным неслышно подкрасться для нападения. Но ставки в этой «охоте» были безмерно высоки. Зависть завистью, однако влияние Содружества Семи на жизнь Этеры было гораздо обширнее влияния Кориатанского ордена и несравненно древнее. И с этим фактом приходилось считаться.

— Да, — сказала Морриэль, вторя своим мыслям. — Мне хочется испытать, насколько они сильны. Прямо сейчас. Когда ты перестанешь тупо пялить на меня глаза, мы сможем начать.

Лиренда густо покраснела от волнения. К этому времени в зал вернулся паж и теперь стоял перед Лирендой, держа в трясущихся руках окованную железом шкатулку со Скирионом.

— Начинай, — с язвительной усмешкой велела Морриэль. — Вот и проверим, насколько ты пригодна, чтобы сменить меня на этом посту.

Возбуждение, охватившее Лиренду, заглушало в ней недовольство ролью, которую отвела ей Морриэль. Первая колдунья взяла из рук мальчишки шкатулку, сняла охранительные заклятия и достала камень, похожий на осколок льда. Карие глаза Лиренды сосредоточились на Скирионе. Внутреннее сознание постепенно достигло необходимого уровня спокойствия, и тогда зал с его сумраком и тенями исчез, поглощенный прозрачными глубинами Камня Правды.

Не было ни времени, ни пространства. Лиренда пребывала там, где она могла все и одновременно не могла ничего. Ее личность переживала странную двойственность. Лиренда стала искрой, способной сжечь всю землю, и в то же время — ледяной глыбой, подавляющей любое пламя. Она была слепящим светом и бездонной тьмой; ей принадлежала Завеса между мирами, она чувствовала биение совершенной жизни и абсолютное оцепенение. Лиренда была всем и ничем; каждой ниточкой и узелком, слагающими ткань творения Эта.

Скирион требовал особого состояния, исключавшего всякое личное участие. Да, Лиренда полностью подчинилась этому состоянию, все ее действия показывали, что она — достойная преемница Главной колдуньи. И все же ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вздрогнуть, когда Морриэль, примкнув к ней, соединила ее с хранилищем магических сил Скириона. Потом Главная колдунья оживила сведения, полученные при допросе Элайры, и Лиренду захлестнули совершенно недопустимые в этой ситуации эмоции. Они наваливались, давили, душили.

Лиренда не могла ни убежать, ни закричать. Ощущать, чувствовать — сейчас она могла только это. И вихрь ощущений закружил ее и бросил в убогую каморку грязной, прокопченной таверны, где прошло раннее детство Элайры. Лиренду заставили — грубо и со всеми ужасающими подробностями — ощутить жизнь этого логова, населенного завшивленными нищими и шлюхами, покрытыми коростой и изъеденными болезнями.

Элайра хорошо помнила эти бессонные ночи. Она лежала, накрывшись вонючим тряпьем, поверх которого нагромоздила обрезки линялого вытершегося меха. Но холод не отступал. Он не давал уснуть, и Элайре не оставалось ничего иного, как лежать с открытыми глазами и слушать надрывный кашель старика. Взрослые называлиего болезнь чахоткой и говорили, что он скоро протянет ноги. Старик и сам это знал. Элайра жалела старика; он любил ее и как умел заботился о ней. Он был ее другом, а друзья были единственным богатством, доступным замызганной уличной девчонке. Все остальное— еду, кров, вещи— у нее могли отнять. Осиротевшая дочь воровки, попавшая на выучку к другим ворам, Элайра очень рано постигла эту истину. Зато любовь и приятные воспоминания могли пережить любые невзгоды и даже смерть. Вплоть до того дня, когда неоперившаяся воровка Элайра попала в руки городской стражи своего родного города Морвина и начальник караула отдал ее на воспитание в Кориатанский орден, девочку постоянно согревали чья-то дружеская забота и участие.