Откуда в небе лошади? - Ярин Артур - Страница 4

– Жаль Амурлию.

– Жаль. Поэтому есть второй вариант: отказаться от сделки, тем более что…

– Йо! Он опять шевелится!

– Вот именно, тем более что он опять шевелится. М-да, задача сложна. Ясна, знаешь, что делает волшебница, когда в жизни возникает сложная ситуация?

– Колдует? Прибегает к черной магии?

– Нет, моя девочка. Запомни: когда волшебница не знает, что делать – она ничего не делает. Запомнила?

– Да.

– Вот и прекрасно. А теперь спать. Час уже поздний. Спокойной ночи, малышка.

Мы разошлись по своим комнатам. За стенкой у Ясны еще долго слышались обрывки заклинаний, и дом изредка содрогался от очередного неудачного эксперимента юной ведьмы. Что поделать – ребенок осваивает магию, и, как всякий ребенок, он сначала разберет вещь в пух и прах, а уж потом поймет, из чего она устроена. Как бы в пух и прах она не разобрала всю Вселенную со своими чертовскими магическими способностями.

Я расстелила кровать, точнее, вспушила весеннее облако – люблю спать на облаках, это моя слабость. Тут главное не держать открытой форточку, а то облако может улетучиться. И утром, перед вставанием, не забыть проверить, на какой высоте находишься – облако любит за ночь воспарять к потолку или блуждать из одного угла комнаты в другой.

Легла я и неожиданно для себя задумалась. Вот она, любовь, – ни стыда, ни покоя. Мается сейчас бедный Натир, переживает, всячески мечтает о своей возлюбленной, а сам весь такой маленький, смышленый, трогательный, не понимает, что принцесса не будет с ним жить. Она привыкла к постели на шелковых простынях и семи перинах и чтоб ни единой горошины! А по утрам непременно кофе в постель и печенье «на тарелочке с голубой каемочкой», как любил выражаться один мой знакомый маг и волшебник. А ты, мой рыжий, честный, влюбленный, что ты можешь предложить ей, кроме своего благородства? Ведь ты такая тонкая, замечтательная личность! Ты, который так трепетно относишься к своим чувствам, мысленно пылинки с нее сдуваешь, а она, дура, ничего не ценит, ни твоих порывов юношеских, ни твоей голубоглазой любви! Подумаешь, ну не вышел ты ростом, как эти рыцари-кретины. Тоже мне рыцари, руку даме толком поцеловать не умеют – целуют наши беленькие ладошки, как лоб покойника! А веснушки… ох, эти веснушки – маленькие солнышки на щеках, так бы и смотрела на вас и радовалась бы. С ними улыбка всегда такая нежная, милая. В конце концов, недаром сказано: «Большие мужчины созданы для работы, а маленькие для любви». Эх, и зачем тебе эта бестолковая принцесса, и имя у нее какое-то странное – Амурлия. Тоже мне, Амурло – вот она кто! Все лицо еще в прыщах, подросток несчастный. Ну и что, что у нее лифчик на два разгрома больше? Тоже мне – секс-пломба! Разве она оценит, разве она поймет, разве она… Эх, нежный мой, ласковый мой… Мой? МОЙ? Господи, я, кажется, договорилась! Я, кажется, влюбилась! Как пятнадцатилетняя дурочка, втрескалась в этого… милого Натира… Натирчика… Что же делать? Ведь он любит Амурлию, а я люблю Натира. И Я ДОЛЖНА ЕГО ЖЕНИТЬ НА ЭТОЙ ДУРЕ!!! КАКОЙ УЖАС!!!

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Трудно не капнуть тушью, когда переписываешь роман или сборник стихов.

К обеду пошел дождь. Мы с Ясной после утренних тренировочных полетов на метлах собрались в гостиной, чтобы обсудить наши дальнейшие планы.

Ситуация сложилась крайне парадоксальная. С одной стороны, мне нельзя терять репутацию профессиональной волшебницы, а с другой стороны, я не хочу, чтобы Натирчик женился на этой дуре Амурлии. Тут еще под боком Ясна! Не объяснишь же ей, что, будучи уже два раза замужем, я умудрилась всего за одну ночь влюбиться. Как растолковать маленькой девочке «высшую математику»?! Придется как-то выкручиваться.

– Послушай меня, Ясна.

– Да, я вся превратилась в слуховое окошко.

– Иногда в жизни каждой ведьмы наступают критические моменты, когда ей приходится выбирать – выполнить заказ клиента или нет.

– А при чем тут мы?

– При том, что мы не в состоянии выполнить заказ нашего вчерашнего гостя.

Ясна как-то странно на меня посмотрела, прищурила левый глаз и тихо произнесла:

– Ты знаешь, Йо, я, кажется, тебя понимаю…

– Понимаешь?

– Да. Мне тоже понравился Натир.

– Понравился?!

– Да.

– Но при чем тут Натирчик?

– Натирчик?

– Я сказала НАТИРЧИК?!

– Да, ты сказала именно это.

– Странно.

– Действительно странно.

– Что «действительно странно»?

– Странно, что ты это скрываешь от меня.

– Я ничего не скрываю.

– А чего же ты тогда всю ночь вздыхала?

– Я? Я занималась специальными дыхательными упражнениями.

– И поэтому утром проспала завтрак, вышла нерасчесанной и рассеянной?

– Когда это я была рассеянной?!

– Как когда? А кто, по-твоему, утром вместо своих любимых духов «Ведьма в цвету» надушился лосьоном «От ворот поворот налево»? Кто, по-твоему, вместо метлы оседлал сегодня половник, когда летал после тренировок на базар? И, в конце концов, кто перед нашим разговором полчаса сидел и вздыхал на Философский Камень, отчего он то и дело менял свою форму?

Да, против фактов, как говорится…

– И что, ты считаешь, причиной всего этого Натир?

– Да. Он.

– И что теперь делать?

– Вот я и думаю, что же теперь делать.

Мы призадумались, каждая в отдельности и обе вместе.

Так мы просидели час.

– Ты его сильно любишь?

Прошел час.

– Да.

Прошел еще час.

– Очень?

Еще час.

– Очень.

За окном закончился дождь, и солнышко пробивалось сквозь последние пасмурные тучки.

– Ладно, Ясна, иди отдыхать. Ничего мы не придумаем, а ты еще слишком маленькая, чтобы решать такие глобальные проблемы.

– Ох, как бы я хотела тебе чем-нибудь помочь.

– Правда?

– Да!

– Ну, тогда пойди подмети в комнатах.

Ясна посмотрела на меня так пристально, что я поняла – девочка взрослеет.

Когда малышка скрылась за дверью, мне стало очень тоскливо. Зная, что безвыходных ситуаций не бывает, я с упорством Тесея искала тупики. В такие моменты меня спасает только творчество.

Пройдя сквозь стены в свою комнату, я взяла со стола свой любимый черно-белый карандаш, блокнот и записала:

Мысли, как пони в цирке, либо разбегаются, кто куда, либо ходят по кругу, а по ночам сидят в клетках и тоскуют.

Вспомнила о завтрашнем дне и записала еще один афоризм:

Завтра, как правило, наступает сегодня и, непременно, на любимую мозоль.

Подумав еще немного, потом еще чуть-чуть, я, наконец-то, решилась во всем признаться Натиру. Зачем скрывать свои наболевшие чувства? Так прямо и скажу ему: «Люблю тебя!» А потом милому объясню, что Амурлия не пара такому маленькому, но высокоблагородному ланселоту. А может, сначала написать ему письмо? И не просто письмо, а «голубиное» послание?! Вот возьму мерцающие краски полнолуния и напишу ими на крыльях голубя, нет, лучше голубицы, свое послание и отправлю птицу к Натиру!

В порыве вдохновения я стала быстро сочинять черновик:

О мой Натир! Мой далекий и одновременно близорукий друг! Я Вас…

Ой, я, кажется, ошиблась, придется писать заново.

О мой Натирчик! Мой недалекий и одновременно близкий друг! Я Вас…

Да, невнимательность всегда была камнем преткновения на пути моего прогресса.

Скомкав два предыдущих неудачных письма, я написала третье. И чтобы не тратить времени зря, сразу же на крыльях голубицы. Слова просто струились из меня весенним ручьем, когда я представляла, как эта белая голубушка вспорхнет к нему в раскрытое окно, сядет на левое плечо, он нежно коснется ее крылышек и, млея от удовольствия, прочтет мои трепетные строчки и все-все поймет…

Отправив «голубиное» послание, я села у окошка и стала ждать возлюбленного…