Полная луна. Кухня-2 - Ёсимото Банана - Страница 5

— Ну что, продадим диван и купим двуспальную кровать? — улыбнулся Юити, а потом честно добавил: — Я и сам не знаю.

Эта странная искренность глубоко тронула меня. Юити продолжил:

— Сейчас я ни о чем не могу думать. Что ты значишь для моей жизни? Что изменится во мне самом? Что и как отличается от того, что было до сих пор? Я абсолютно ничего не понимаю. Можно было бы, конечно, подумать над этим, но в моем нынешнем душевном состоянии вряд ли придет в голову что-нибудь путное. Поэтому я не могу принять решение. Нужно поскорее выбраться из этого. Хочу выбраться. Сейчас я не могу тебя в это втягивать. Тебе не станет лучше, если мы вместе будем находиться посреди смерти… А, может, пока мы вдвоем, это будет тянуться вечно.

— Юити, не пытайся решать всё сразу. Как-нибудь образуется. — Я чуть не заплакала.

— Да, завтра проснусь, точно, ничего помнить не буду. Последнее время всегда так. На следующий день ничего не остается, — сказал Юити, неуклюже перевернулся на живот, и пробормотал: — Вот дела-то.

Было по-ночному тихо, как будто всё прислушивалось к голосу Юити. По-прежнему казалось, что даже сама квартира — в растерянности от того, что Эрико в ней нет. Наступила поздняя ночь, тяжелая и густая. Она погружала в мрачные мысли о том, что нам было нечем поделиться друг с другом.

…Иногда мы с Юити добирались в кромешной тьме до самого верха шаткой, узкой лестницы и вместе заглядывали в адский котел. Лицо обдавало горяченным паром, от которого кружилась голова, мы вглядывались в кипящее огненное море, булькающее ярко-красными пузырями. Хотя каждый из нас для другого вне всякого сомнения был самым близким и незаменимым в этом мире, мы не держались за руки. У нас была общая черта характера: как бы одиноко нам ни было, каждый старался устоять на своих ногах. Но, смотря на его тревожный профиль, ярко освещаемый огнем, я всегда думала: может, именно это и есть реальность. В обычном, повседневном смысле друг для друга мы не были как мужчина и женщина, но с точки зрения глубины веков именно это и были подлинные отношения между мужчиной и женщиной. В любом случае мы находились в слишком жутком месте. Оно никак не подходило для создания мира и покоя для двоих.

— Тоже мне — сеанс ясновидения.

Когда я дошла до этого в своих фантазиях, я расхохоталась, хотя представляла себе всё очень серьезно. Так и встают перед глазами мужчина и женщина, которые пристально смотрят в адский котел, задумав двойное самоубийство. Значит, и любовь этих двоих ведет в ад. Давным-давно такое бывало, — как только представила себе это, я засмеялась и не могла остановиться.

Юити крепким сном спал на диване. Он казался счастливым, от того что ему удалось уснуть раньше меня. Я укрыла его одеялом, он даже не пошевелился. Стараясь не шуметь, я мыла оставшуюся гору посуды, слезы душили меня.

Конечно, я ревела не потому, что посуды было так много, что одной не справиться, а потому, что этой одинокой леденящей ночью чувствовала себя брошенной.

Завтра днем мне нужно было идти на работу, поэтому я поставила будильник, — какой-то назойливый звук, я вытянула руку — звонил телефон. Я схватила трубку, сказала:

— Алло. — Почти что сразу вспомнила, что я не у себя дома, и поспешно добавила: — Квартира Танабэ. — Раздались гудки — кто-то бросил трубку. «Ой, девушка, наверное…» — сонно подумала я и почувствовала себя виноватой. Посмотрела на Юити — он еще крепко спал. «А, ладно, » — решила я, собралась, вышла из квартиры и отправилась на работу. Возвращаться сюда вечером или нет, — об этом я решила подумать днем, в спокойной обстановке.

Приехала на работу.

Целый этаж огромного здания занимали офис сэнсэя[5], аудитории для практических занятий кулинарной школы, фотостудия. Сэнсэй занималась сверкой статей в своем кабинете. Она была потрясающей женщиной: еще молодая, прекрасно готовила, имела превосходный вкус, хорошо ладила с людьми. Вот и сегодня, увидев меня, она приветливо улыбнулась, сняла очки и начала давать указания по работе.

Нужно помочь в подготовке кулинарных занятий школы, которые начинаются в три часа, а после этого я могу идти. Главные ассистенты уже назначены и приступили к работе. Так что до вечера я освобожусь… В мое немного растерявшееся сознание поступали четкие указания.

— Сакураи-сан, послезавтра едем собирать материал в район Идзу. Командировка на три дня, извините, что заранее не предупредила, не могли бы вы поехать с нами?

— Идзу? Это работа для журнала? — удивленно спросила я.

— Да. Остальные девочки не могут. Программа строится следующим образом: рассказ об известных блюдах различных гостиниц, краткие объяснения рецептов приготовления. Вы согласны? Будем останавливаться в первоклассных гостиницах и отелях. Я позабочусь, у вас будет отдельный номер. Хотелось бы получить от вас ответ как можно быстрее, ну, например, сегодня вечером… — Я ответила еще до того, как сэнсэй закончила говорить.

— Я поеду, — мгновенно выпалила я.

— Вот и хорошо, — улыбнулась сэнсэй.

Я направилась в класс для занятий, и вдруг заметила, что на сердце стало легко. Мне казалось, что было бы хорошо сейчас уехать из Токио, уехать от Юити, хотя бы ненадолго отдалиться от всего. Я открыла дверь, в классе уже трудились мои старшие подруги, ассистентки Нори-тян[6] и Кури-тян, они начали заниматься у сэнсэя на год раньше меня.

— Микагэ-тян, слышала про Идзу? — спросила Кури-тян, как только увидела меня.

— Красота… Говорят, там и французская кухня есть. И много разных даров моря, — заулыбалась Нори-тян.

— Кстати, а почему меня посылают? — спросила я.

— Ой, прости. У нас занятие по гольфу, мы не можем поехать. Но если у тебя какие-то планы, то кто-нибудь из нас может пропустить. Правда, Кури-тян, ты не возражаешь?

— Нет. Так что, Микагэ-тян, говори, не стесняйся, — они говорили искренне, от всей души, я улыбнулась, покачав головой:

— Нет, что вы. Я совсем не против.

Они учились вместе и, как говорят, поступили сюда по рекомендации от своего института. Конечно, они профессионалы: четыре года учились премудростям кулинарии.

Кури-тян веселая и миловидная, Нори-тян — красавица, послушная дочь своих родителей. Они очень дружны. Всегда одеваются с поразительно безупречным вкусом, аккуратны и в хорошем смысле слова педантичны. Скромные, отзывчивые, терпеливые. Даже среди девушек из хороших семей, которых немало в кулинарном мире, они по-настоящему блистательны.

Иногда мама Нори-тян звонит ей на работу, она очень нежная и мягкая, прямо даже неловко становится. Поразительно, она в подробностях знает о планах Нори-тян на день. Наверное, такой и должна быть настоящая мать.

Нори-тян разговаривает с мамой по телефону звонким, как колокольчик, голосом, с легкой улыбкой придерживая свои длинные, пушистые волосы.

Я очень люблю Кури-тян и Нори-тян, хотя их жизнь так сильно отличается от моей.

Передашь им ковшик, они улыбаются и говорят: «Спасибо». Если я простужаюсь, они тут же спрашивают, беспокоясь: «Как ты себя чувствуешь?» Когда они в белоснежных фартучках тихонько смеются, залитые светом, это такая счастливая картина, что слезы наворачиваются. Для меня работать вместе с ними — очень радостно и приятно — душа отдыхает.

До трех было много мелкой работы: мы раскладывали продукты по кастрюлям на порции по числу учеников, кипятили огромное количество воды, считали и взвешивали.

В классе было большое окно, через которое проникало много солнечного света, рядами стояли огромные столы с духовками, электроволновками и газовыми плитами, всё это напоминало класс занятий по домоводству в школе. Мы с удовольствием работали, болтая о пустяках.

Был третий час. Вдруг послышался громкий стук в дверь.

— Кто это? Сэнсэй, наверно, — задумалась Нори-тян и сказала тихим голосом: — Пожалуйста, заходите.

5

Сэнсэй — учитель, вежливое обращение к преподавателям, врачам и т.д.

6

Уменьшительно-ласкательный суффикс.