Полная луна. Кухня-2 - Ёсимото Банана - Страница 6

Кури-тян засуетилась:

— Ой, я маникюр не сняла. Сейчас достанется!

Я наклонилась к сумке и принялась за поиски жидкости для снятия лака.

Дверь открылась, и послышался женский голос:

— Госпожа Микагэ Сакураи здесь?

Я поднялась, удивившись, что вдруг спрашивают меня. У входа стояла совершенно не знакомая мне женщина.

В ее лице было что-то детское. Она выглядела моложе меня. Невысокого роста, круглые, суровые глаза. Коричневое пальто накинуто поверх светло-желтого свитера, на ногах — туфли-лодочки, стоит твердо. Ноги немного полноватые, но, такие, завлекающие. И все тело у нее было кругленькое. Небольшой лоб окрыт, челка тщательно уложена. Среди этих ровных, округлых форм ее красные губы, казалось, заострились от гнева.

Нельзя сказать, что я таких терпеть не могу… — мучалась я. — Сколько времени смотрю на нее, а ничего вспомнить не могу, тут уж не до шуток.

Нори-тян и Кури-тян растерялись и смотрели на нее из-за моей спины. Делать было нечего, и я сказала:

— Простите, а вы кто будете?

— Моя фамилия — Окуно. Я пришла поговорить с вами, — сказала она охрипшим голосом.

— Извините, пожалуйста, но я сейчас на работе. Может быть, вы позвоните сегодня вечером мне домой? — Как только я это сказала, она резко спросила:

— Это домой к Танабэ, имеется в виду?

Наконец-то я поняла. Наверняка, это та, что звонила сегодня утром. Я была уверена.

— Нет, что вы, — ответила я. Кури-тян сказала:

— Микагэ-тян, ты можешь идти. Мы скажем сэнсэю, что ты пошла за покупками, чтобы подготовиться к внезапной поездке.

— Нет, не нужно беспокоиться. Это ненадолго, — сказала она.

— Вы подруга Танабэ? — спросила я как можно мягче.

— Да, однокурсница. Я пришла к вам с просьбой. Скажу вам прямо: оставьте в покое Танабэ, — сказала она.

— Ну, это ему самому решать, — ответила я. — Даже если, допустим, вы и его девушка, по-моему, это не значит, что вы можете принимать решения за него.

Она покраснела от злости и сказала:

— Вот как? А вам не кажется странным? Сами говорите, что не его подружка, а преспокойненько ходите к нему, ночуете, что хотите то и делаете. Это еще хуже, чем вместе жить. — Того и гляди из ее глаз польются слезы. — Конечно, по сравнению с вами я плохо знаю Танабэ, я же у него не жила. Так просто, однокурсница. Но я, как могла, заботилась о нем и люблю его. У него умерла мама, и он сейчас в растерянности. Я уже очень давно открыла ему свои чувства. Тогда он сказал: Только вот, Микагэ… Я его спросила: это твоя девушка? Нет, — он задумался и сказал мне: давай пока не будем касаться этого вопроса. В институте все знали, что у него дома живет женщина, и я отступила.

— Уже не живу, — встряла я. Получилось, как будто я над ней издеваюсь. Она продолжала, перебив меня:

— Но вы избегаете всякой ответственности, какая должна быть у партнера. Ничего не делаете, наслаждаетесь радостями любви, да и только. Поэтому Танабэ совсем ни на что решиться не может. Пускаете в ход свои женские чары: вертитесь у него перед глазами, завлекая маленькими ручками-ножками и распущенными волосами. Вот он всё хитрее и становится. Очень удобная позиция: никаких решений, ни здесь, ни там. Но любовь ведь — это сложная вещь, когда человек должен заботиться о другом человеке, разве не так? А вы избегаете этого груза, сделали холодное лицо, и изображаете из себя, будто вам всё понятно… Уходите от Танабэ. Прошу вас. Пока вы с ним, он никуда не может уйти. — Ее выводы о других людях в значительной степени были продиктованы ее собственной выгодой, но произнесенные с грубым напором ее слова точно попадали в мои больные места и ранили меня в самое сердце. Она опять было раскрыла рот, чтобы сказать еще что-нибудь, но я завопила:

— Стоп! — Она испугалась и замолкла. Я сказала: — Я понимаю ваши чувства, но люди живут, сами заботясь о своих переживаниях… В том, что вы говорите, нет и намека на то, что чувствую я. Мы с вами видимся первый раз, так откуда вам известно, что я ни о чем не задумываюсь?

— Да, как ты можешь быть такой холодной? — зарыдала она. — Хочешь сказать, что ты все время любила Танабэ, оставаясь такой? Поверить в это не могу. Воспользовалась тем, что умерла его мать, и тут же осталась на ночь. Хорошенький приемчик.

Мое сердце переполняла омерзительная тоска.

Она и не хотела знать о том, что мать Юити была мужчиной, о том, в каком душевном состоянии я была, когда они взяли меня к себе, о том, насколько сложны и непрочны сейчас наши отношения с ним. Она просто пришла выяснять отношения. Любовь бы это не спасло, но, тем не менее, после утреннего телефонного звонка она сразу принялась выяснять, кто я, разузнала, где я работаю, раздобыла адрес, села на электричку и приехала сюда, откуда-то издалека. От всей этой мрачной деятельности становилось грустно и безнадежно. Подгоняемая непонятной злостью она вошла в эту комнату. Когда я представила себе, что в тот момент вертелось у нее в голове, и что каждый день творится у нее на душе, мне стало очень печально.

— Смею надеяться, что я тоже — натура впечатлительная, — сказала я. — И я нахожусь в том же самом положении: прошло совсем немного времени, как я потеряла близкого человека. И потом, здесь заняты работой. Если вы еще что-либо хотите сказать… — На самом деле я хотела продолжить: «то позвоните мне домой», но вместо этого — выпалила: …я расплачусь и изрежу вас кухонным ножом — как вам такая перспектива? — Самой было стыдно за свои слова. Она с ненавистью посмотрела на меня, холодно сказала:

— Я сказала всё, что хотела. Разрешите откланяться, — и пошла к двери. В тишине раздавался стук ее каблуков. Она вышла, с размаху хлопнув дверью.

Эта встреча, от которой никому не было никакой пользы, завершилась, оставив после себя неприятный осадок.

— Микагэ-тян, ты совсем ни в чем не виновата! — подошла ко мне Кури-тян и сказала с беспокойством.

— Да. По-моему, она немного тронулась от ревности. Микагэ-тян, не грусти, — ласково сказала Нори-тян, заглядывая мне в лицо.

О-ё-ёй, — подумала я, стоя в классе, освещаемом послеполуденным светом.

Поскольку я ушла, оставив зубную щетку и полотенце, вечером я вернулась в дом Танабэ. Юити не было, наверное, он куда-то ушел. Я приготовила себе рис-карри и съела его.

Для меня готовить здесь еду и есть ее было абсолютно — даже слишком — естественно. Пока я вновь рассеянно обдумывала ответ на вопрос, который сама же и задавала себе, вернулся Юити.

— С возвращением, — сказала я. Ему ничего не было известно, и он ни в чем не был виноват, но почему-то посмотреть ему в глаза я не могла.

— Юити, мне послезавтра нужно будет по работе уехать в Идзу. Я оставила квартиру в полном беспорядке, перед отъездом хочу всё убрать, поэтому сегодня я пойду домой. А, остался карри, если хочешь, поешь.

— Да? Вот как? Хорошо, я подвезу тебя, — улыбнулся Юити.

Автомобиль мчится. Мимо пролетают улицы. Через пять минут мы подъедем к моему дому.

— Юити, — сказала я.

— Да? — отозвался Юити, не отрываясь от руля.

— Знаешь, давай чаю… съездим чаю попьем.

— А я думал, тебе не терпится поскорее вещи собрать. Я-то совсем даже не против.

— Нет, мне чего-то так чаю захотелось попить.

— Давай съездим. Куда поедем?

— Нуу, давай… Давай в чайную, которая над салоном красоты.

— Она в самом конце улицы, далеко добираться.

— А мне кажется, там хорошо.

— Ну, давай туда.

Он был очень добр, хотя и не понимал, что со мной происходит. Он видел, что я грущу, поэтому, казалось, если сказать ему: поехали прямо сейчас в Арабские Эмираты любоваться луной, он согласится.

В этом маленьком кафе на втором этаже было очень тихо и светло. Нас окружали белые стены, помещение хорошо отапливалось. Мы сели друг напротив друга за самый дальний столик. Больше посетителей не было, негромко играла музыка из кинофильмов.

— Юити, а вообще-то, мы с тобой первый раз вдвоем в кафе пришли, да? Так странно, — сказала я.