Ратоборцы - Воронова Влада - Страница 112

— Ничего себе, — охнул Славян.

— Вот именно, — ответил Риллавен и вытащил из-под стола два рюкзака. — Извини, что так срываю тебя, но ехать придётся немедленно. Феони будет ждать за кругом, у семнадцатого камня.

— Ерунда. Надо, значит надо, Соколы так просто эмиссаров не присылают. Только вот у границ Лихтенштейна я никогда не был, так что внесторонье отпадает, придётся через Срединницу или Техничку идти. Давай карты, посчитаю маршрут. Подожди, — удивлённо глянул на брата Славян, — так мы что, втроём поедем? Без твоей свиты?

— Да. Встреча тайная.

Генрих Крафт, пятидесятилетний высокий тяжеловесный брюнет, шёл с вампиркой и нитриенцами по дорожкам президентского парка. Говорили по-немецки.

— Сам не могу понять, чего меня в президенты занесло, — сказал Крафт. — Я ведь кузнец потомственный.

— Ну так подавайте в отставку и возвращайтесь к любимой работе, — ответил брат владыки Риллавена, а сам владыка едва слышно простонал «Славян!».

— У вас острый язык, герр Бродников, — сказал Крафт. — Да, я люблю власть. И славу люблю. Но, чёрт побери, я не хочу, чтобы обо мне говорили: «Вот бестолочь, за пять лет ничего путного сделать не смог». Да и отцу позор, сын в президенты полез, а не справился. Лучше бы действительно в кузне сидел.

— До сих пор вы правили очень толково, — заметил Бродников.

— До сих пор сюда Соколы не лезли! — рявкнул Крафт.

— И что они хотят? — спросил Риллавен.

— Если бы я знал. Потому и вас позвал, может, хоть что-то поймёте. Эмиссар торчит у меня во дворце четвёртый день, но ничего не требует, молчит как вон та скульптура, — ткнул в сторону бронзового «Копьеметателя» Крафт.

— Ест он у себя или с вами? — спросил Бродников.

— Обедает с нами. Завтракает и ужинает у себя. У нас всё по-простому, герр Бродников, жена не хочет, чтобы дети привыкали к излишней роскоши, церемониям всяким. Так что под столовую мы себе взяли маленькую комнату рядом со спальнями. Еду обслуга привозит, а на стол дети сами накрывают. Поели, всю посуду на каталку сложили, стол вытерли. Каталку потом обслуга забирает, всё как в гостинице. В спальнях, в гостиной дети тоже сами убирают. И только у меня в кабинете — обслуга. Документы, то, сё… Посторонних лучше не пускать.

— Понятно, — кивнул Бродников и задал новый вопрос: — Высокочтимый Крафт, Сокола такая простота не смущала?

— Нет, — удивился Крафт. — Похвалил даже. Сказал, хорошо детей воспитываем.

— Кто ещё с вами обедает?

— Никто, герр Бродников. У меня работа публичная, жена — начальник контрольного цеха на фабрике амулетов, сами понимаете, дома бывает редко, в работе по уши. Обед — единственное время, когда мы можем собраться вместе, поболтать спокойно. Только министра какого-нибудь нам и не хватает. Сокол — гость, герр Бродников, и не позвать его я не могу, козла крылатого.

— О чём он говорит за обедом? — спросил Бродников.

— Молчит. Пришёл, «приятного аппетита» буркнул, пожрал и ушёл. Диана моя уже есть нормально не может. Девчонке четырнадцать, они все в этом возрасте нервные, а тут ещё этот… — Крафт едва удержал ругательство, — пугает…

— Как именно? Пристаёт, какие-нибудь ужасы рассказывает?

— Попробовал бы только! — рявкнул Крафт. — Я б ему такого пинка дал, что прямиком до верховной резиденции долетел. Нет, просто сидит, глазами зыркает, меня и то мороз продирает. О ребёнке и говорить нечего. Сын-то взрослый, двадцать лет уже, вытерпит, а вот Диана… — Крафт пробормотал под нос замысловатую брань. — И ведь не даёт, поганец, ни малейшего повода придраться, вышвырнуть его. Вежлив как учитель изящных манер, сволочь орденская.

— Высокочтимый Крафт, а может, его резиденция интересует? Ведь Лихтенштейн — бывшая Столичная область королевства Европии. А президентский дворец — бывший дворец Оуэна Беловолосого.

Феофания замедлила шаг, растопырила крылья. Риллавен глянул на неё вопросительно. Та пожала плечами и одними губами сказала «Не мешай».

— Я, герр Бродников, о том же подумал. Но по дворцу он не ходит, книжек об Озорном Кузнечике, планов, чертежей не берёт.

— Забавное название для дворца…

— Беловолосый придумал, — ответил Крафт. — Не знаю почему. А кузнечиков тут полно. И в настенной росписи, и барельефов, и скульптур. Вон один стоит. — Крафт показал на полутораметрового бронзового кузнечика-трубача.

— Оуэну нравились кузнечики, — пояснил Риллавен. Верхушки ушей поникли и отвернулись к затылку, но голос остался спокойным и ровным. — Это ещё с детства. В их краях были, а может, и сейчас есть много сказок про кузнечика Джонни, хитреца и проказника. «Как кузнечик Джонни посмеялся над спесивым лордом», «Жадный мельник и кузнечик Джонни»… До того, как он попал под власть «Солнечного Вихря», Оуэн и сам был похож на весёлого кузнечика.

Крафт виновато глянул на Риллавена. Напоминать приятелю о давней трагедии ему не хотелось.

— Высокочтимый Крафт, — сказал Бродников, — а чем занимаются эмиссар и свита?

— Да ничем. Целыми днями на компьютерах играют, а надоест — в карты. Даже к официанткам не пристают.

— А к официантам? — спросил Риллавен.

— Тоже. Я так и не могу понять, коллега, за каким чёртом их сюда принесло.

— Хм… Давайте подумаем, зачем бы вы и я могли послать эмиссара к правителю маленького, но очень богатого государства.

— За безвозмездной ссудой, — буркнул Крафт. — Но денег он не просит. Да и Соколы богаты, побираться им ни к чему.

— Магические разработки? — предположил хелефайя.

— Это я у них новинки клянчу. Нет, тут что-то другое…

— Высокочтимый Крафт, — попросил Бродников, — можно поговорить с вашей дочерью?

— Пожалуйста, но зачем?

— В четырнадцать лет девочка уже достаточно взрослая, чтобы серьёзно и достоверно оценивать людей. Но в тоже время ещё достаточно ребёнок, чтобы замечать мелочи, на которые взрослые внимания не обращают. В расследованиях я специалист невеликий, но знаю, что раскрывать секреты помогают именно мелочи. — Бродников остановился, посмотрел Крафту в лицо. — Диана уже не в том возрасте, когда боятся сердитого дядьку как такового. Тут есть причины посерьёзнее.

— Ох, герр Бродников… Это верно для обычной девочки. А Диана такая фантазёрка и наивна не по возрасту. К тому же заметить может только то, обо что споткнётся. И то не наверняка. Она очень стесняется чужих и предпочитает сидеть у себя в комнате, играть в изобретательницу. Мы с женой не возражаем, пусть конструирует свой прибор, всё лучше, чем шляться на дискотеки, где всякая шпана и наркотики. Но Диана — странный ребёнок.

— Уже не ребёнок, — ответил Бродников. — И «странная» не значит «глупая».

Бродников начинал Крафту нравиться. Прямой, решительный. Пожалуй, такому можно доверять.

— Думаю, мы с Дианой поймём друг друга, — заверил Бродников. — В четырнадцать лет я тоже был застенчивым книжным мальчиком. И страшно переживал из-за своей конопатой рожи, прятал руки, всё ждал, что будут смеяться над моими мослами.

Крафт ответил недоверчивым взглядом.

— Отрочество — тяжёлое время, — сказал Бродников. — Взрослая душа, полудетский разум и непослушное тело, которое меняется быстрее, чем вы успеваете осмыслить эти перемены. От непонятного себя хочется спрятаться в книгу или конструирование, но прячутся подростки именно от себя, но не от мира. Его они как раз-таки замечают гораздо лучше, чем это кажется взрослым.

К ним подошла Феофания, показала карманный блокнотик.

Здесь паутинообразная прослушка. Включилась, едва речь зашла о Беловолосом. И выключилась, как только заговорили о Диане. Эмиссара интересует именно Беловолосый, а не Вы, Крафт.

Лихтенштейн и Озорной Кузнечик ему тоже глубоко безразличны.

— Как зовут эмиссара? — спросила она, слегка покачивая полураскрытыми крыльями.

— Энрико Гомес, — сказал Крафт.

Вампирка скривилась.

— Вы его знаете? — спросил Крафт.

— Ещё бы. Что старый гроссмейстер, что нынешний, посылали его по самым сложным и ответственным поручениям. Отменная сволочь, ни намёка на мораль, но ордену предан безгранично. Сам выдумать ничего не может, в гроссмейстеры не годится, но когда задача поставлена, проявляет редкостные хитрость и изобретательность.