Ратоборцы - Воронова Влада - Страница 49

Славян ответил долгим прямым взглядом. Вот оно значит как. И не вампиры — волшебные расы.

— Спасибо, — искренне поблагодарил он.

Вампир отшатнулся как от пощёчины.

— Спасибо за правду, — пояснил Славян. — Это драгоценный дар. И за честность.

— Ты ненормальный, — ответил вампир. — Тебя во младенчестве на голову уронили. А в отрочестве кирпичом добавили.

Славян обиделся, хотел встать.

Вампир усадил обратно.

— Славян… Так просто нельзя. Нельзя так понимать людей, нельзя на всех смотреть как на равных и всех держать на расстоянии. От тебя ведь никто ничего не требует. Просто позволь быть с тобой рядом, а не за стеной.

«Ну что, идиот, доигрался? — зло подумал Славян. — Отпустил вожжи. Как там Миратвен говорил: „Ядовитая сорная трава“? Всего-то четыре месяца прошло, а ты уже запустил корни в восемь чужих жизней, и ничего, кроме лишних забот, не принёс. Жерар, Дарик, Лара, Доминик, Эрвин, Франциск, Миратвен, Нэйринг. Не слишком ли много? Моника ещё. Ну тут хоть всё просто — покувыркались два месяца в койке к взаимному удовольствию и разбежались. Тут я напакостить не успел, через день забудет. И они забудут, Техничка всё сотрёт, никаких корней не останется. Особенно сейчас, когда надо в нору забиться и сопеть тихонько в две дырки. Раз нет вестей — всё хорошо, раз всё хорошо — так и думать нечего. А дальше — с глаз долой, из сердца вон».

— Даже и не надейся, — вслух ответил на мысли вампир. — За других ничего не скажу, но я прежде себя забуду, и только потом тебя.

Холодная тупая безнадёжная тоска сжала сердце. Славян поднялся, вытащил из сумки рубашку и пуловер, оделся.

Нельзя. Невозможно. На одиночество он обречён. Нельзя людей тащить за собой в яму.

— А вылезти из ямы ты не пробовал? — спросил вампир. Он встал, подошёл к Славяну. — Тебе уже двадцать лет! Двадцать, а не восемь, и не тринадцать, ты живёшь в мире взрослых, где не сочиняют дразнилки про калек, и не бьют за то, что ты не можешь целый день прыгать через штакетник. А ещё — не бьют и не дразнят тех, кто осмеливается поиграть с изгоем в мячик. Да ты давно уже и не изгой. Ну хотя бы немного повзрослей!

— Ты уверен, что не бьют? Что Соколы не ударят тебя, Жерара или, — льдисто прищурился Славян, — Эрвина?

— Это жестоко, — судорожно перевёл дыхание вампир.

— Это правда.

— Играть с правдой и истиной ты мастер, — согласился Доминик. — Ты никогда не лжёшь — зачем, когда есть столько правды? И словами пользоваться умеешь — когда невозможно накачать мускулы, приходится оттачивать язык. А какое оружие из понимания сделать можно — куда там автомату. Всегда знаешь, откуда ждать удара, всегда успеешь уйти, увернуться, а в угол зажмут — ударишь так, что никому мало не будет. Хорошее оружие, действенное. Только используй его до конца. — Вампир плеснул крыльями, вперил в Славяна яростный взгляд. — Научись понимать не только тьму, но и свет. Принимать не только вражду, ненависть и зависть, но и любовь.

Доминик вернулся в кресло, придвинулся поближе к огню, крылья жалко обвисли. Славян усилием воли унял дрожь, задавил острую горячую боль в груди. Это он может, научился, привык. Его слабость не увидит никогда и никто, он никому не позволит себя ударить — ни словом, ни кулаком, даже подойти на расстояние удара никто не сумеет. Хотят ненавидеть — пускай, но только издали.

Так долго и старательно отпихивал врагов, что разучился узнавать друзей. Позабыл, что нельзя отказывать в праве помочь, это жестоко и гнусно, как ударить ни за что, ни про что, как грязью в лицо плеснуть. Помощь — всегда доверие. Но если хотят встать рядом — доверие гораздо большее, ведь ударить можешь и ты. Если кто-то встаёт рядом с тобой — отдаёт тебе часть себя самого. Слишком драгоценный дар, чтобы отказываться, слишком больно ранит отказ. А предать, ударить доверившегося тебе — да что может быть гаже?

Славян подошёл к Доминику, сел на корточки.

— Прости меня, — сказал он на торойзэне. — До сих пор я не был нужен никому. И сейчас просто испугался — очень многого, и очень сильно. Я знаю, это не оправдание, но всё равно — прости меня, пожалуйста.

Вампир медленно повернулся к нему.

— Что ты сказал?

— Прос… — Договорить Славян не успел, вампир вскочил с кресла, схватил его за рубашку и рывком поднял на ноги.

— Откуда ты знаешь своеречье?!

Торойзэн — «торо ойз йэн», «разговор-для-своих», в отличие от «нанро ойз оллон», нанройолона, любого иностранного языка, «беседы-для-чужих», чужеречья.

— Я засранца этого… — зло прошипел Доминик, крылья растопырились во всю ширь.

— Франциск не виноват, — торопливо сказал Славян. От испуга по спине побежали колючие мурашки. — Это я его уговорил. Он долго не хотел, правда. Я его просто дожал. Доминик, виноват я, мне и отвечать.

— Дурак! — Вампир отпустил рубашку. — Славян, тебе ни в коем случае нельзя пользоваться мудрым огнём, никогда.

— Ну ничего же страшного не случилось.

— Случилось! Мудрый огонь отнял у тебя два или три года жизни — как раз столько, чтобы выучить язык. Славян, человекам мудрым огнём пользоваться нельзя, он придуман волшебными расами и только для волшебных рас. Но если у нас огонь забирает одни лишь силы, то у вас ещё и время. — Вампир сложил крылья. — Не знал ничего твой Дарик, о человеках он вообще знает мало. А вот Эрвин знает много, потому и не соглашался. Неужели ты думаешь, вампирам так страшно, если кто-то своеречье выучит? Да учи сколько хочешь, но обычным способом. Всё лень ваша человеческая…

— Ерунда, — отмахнулся Славян. — Подумаешь, четыре года, мелочь.

— Славян, — почти простонал Доминик, — пообещай, что никогда больше не посмотришь на мудрый огонь.

— А ты пообещай, что не тронешь Франциска. Он ведь ничего не знал.

— Теперь узнает, — мрачно заверил повелитель.

— Доминик!

— Да не сделаю я ему ничего! Хватит того, что просто узнает, чего натворил. Нет, узнать он должен! Чтобы никогда больше человеков к мудрому огню не сажал.

— Мальчики, — приподнялся полусонный Жерар, — что такое? Вы ссоритесь?

— Всё хорошо, — сказал вампир и подкрепил слова ментальным посылом. — Спи.

Жерар опустился на диван, заснул.

— Жаль, тебя так не усыпишь, — сказал вампир Славяну. — Полночь уже, а ты всё скачешь.

— В самолёте высплюсь, там всё равно больше делать нечего. — Славян сел в кресло, вампир тоже.

— Славян, — сказал он, — что хотел от тебя Сокол?

— Самому бы кто объяснил. Я же тебе всё рассказал, менталку ты видел — тебе лучше знать, упустил я чего или нет.

Вампир укрылся крыльями.

— Всё выглядит полной чепухой и бредом, а Соколы никогда не чепушили. Хм… — задумался он. — А ведь действительно, есть чего испугаться: ходит эдакий загадочный русский, со стороны на сторону, из долины в общину, и везде, где не появится, — крутые перемены. Что в Латирисе, что в Эндориене, что Союзе Общин, что в хелефайском Великом Круге.

— Я-то здесь при чём? — возмутился Славян.

— Долины теперь закрыты и с внесторонья, а как закрыть, ты придумал.

— Нет, — ответил Славян. — Не я. Придумал управитель эндориенского телепорта и три его координатора. Мой вариант перенастройки они такими словами обложили, что и огурец покраснеет. Я всего лишь на подхвате был, они могли взять любого ходочанина, который умеет по внесторонью ходить. А таких немало, нанял же кого-то нитриенский владыка. И другие правители.

— В итоге все хелефайские долины, — сказал Доминик, — стали для Соколов недоступны. Телепорты у эльфов теперь лучше вампирских, а нам их не абы кто, а Соколы делали. Да и мобильность хелефайской стражи, армии то есть, втрое повысилась, тоже сюрприз поганенький. Не говоря уже про мощную экономию магических ресурсов. А не начни ты теребить эндориенского управителя с перенастройкой, ничего бы не было.

— Не ерунди. Я тут вообще ни причём.

Но вампир не слушал.

— Дальше смотрим, — Доминик хищно улыбнулся. — Вампиры. Новые обереги, которые оморочник не берёт, — вампир показал пластиковое ожерелье из чёрных колец и белых равносторонних треугольников, — раз. Членство в Братстве — два. А это уже изменение политической ситуации на двухстороннем масштабе, полное перераспределение политических сил. И третье: Соколы потеряли свою главную ударную силу — нас. И дело тут не только и не столько в утрате стратегической инициативы, и ни в резком усилении противника. — Вампир смотрел на Славяна внимательно, серьёзно и немного испуганно, так часто смотрел Франциск.