Повесть о доме Тайра - Монах Юкинага - Страница 110

110

Дано в четырнадцатый день третьей луны 3-го года Дзюэй.

Записал: Главный кравчий Наритада».

4. Ответ

В письмах к старшему брату, князю Мунэмори, и к дяде, дайнагону Токитаде, князь Сигэхира повторял содержание августейшего послания. В письме же к матери, госпоже Ниидоно, он писал обо всем подробно: «Если хочешь снова увидеть меня живым, упроси Мунэмори возвратить священное зерцало в столицу! В противном случае нам больше не придется свидеться в этом мире!..» Прочитав письмо сына, Ниидоно, не в силах вымолвить слова, спрятала послание на груди и пала ничком на землю. Поистине нетрудно понять, что творилось у несчастной на сердце!

Меж тем собрались все вельможи Тайра во главе с дайнагоном Токитадой и стали держать совет — что ответить государю Го-Сиракаве? Ниидоно раздвинула перегородки позади сидевших в ряд царедворцев, пала ниц перед князем Мунэмори и, прижимая к лицу письмо Сигэхиры, сказала, обливаясь слезами:

— О горе, горе! Какую скорбную весть прислал он мне из столицы! Как жестоки, должно быть, его душевные муки! Молю тебя, Внемли материнской просьбе, уважь мои слезы, верни в столицу три священные регалии!

— Поистине я сам хотел бы того же! — ответил князь Мунэмори .Но надобно принять во внимание, что скажут об этом люди! Да и перед Ёритомо зазорно было бы согласиться... Нет, так просто и легко вернуть регалии невозможно! Больше того, ведь вся власть императора зиждется целиком на обладании тремя священными сокровищами. Жалость к сыну тоже должна быть в меру! Можно ли ради него одного подвергнуть опасности жизнь остальных сыновей и всех наших родичей? Тогда Ниидоно снова сказала:

— После кончины Правителя-инока я не стала бы жить ни мгновенья... Но я видела, как страдает император в скитаниях, и хотела снова лицезреть его на престоле — вот единственная причина, по коей жизнь моя еще не прервалась. Однако с тех пор, как до меня дошла весть о пленении Сигэхиры в Ити-но-тани, душа моя изнывает от горя, на сердце одна лишь дума — свидеться с ним еще раз на этом свете! Увы, даже во сне он ко мне не приходит, и грудь моя рвется от боли, глоток воды — и тот не идет в горло! Теперь же, когда я прочитала его послание, страдания мои стали еще ужасней, и нет им исхода! Если я узнаю, что Сигэхиры уже нет на свете, я тоже последую за ним дорогою смерти. Лучше убей меня, чем причинять мне новые муки, и пусть наступит конец моим терзаниям! — так кричала и вопила она, рыдая. И, понимая всю глубину ее горя, присутствующие потупили взор, проливая слезы.

— Даже если мы возвратим в столицу три священные регалии, — рассудил тут князь Томомори, — навряд ли они вернут нам брата! Нужно без всяких обиняков так и написать об этом в ответном послании!

— Вот самое правильное решение! — сказал князь Мунэмори и написал ответ.

Ниидоно, в слезах, принялась писать письмо Сигэхире. Слезы застилали ей взор, кисть не повиновалась руке, но, движимая материнской любовью, она все же подробно обо всем написала. Супруга Сигэхиры, Дайнагонноскэ, только заливалась слезами и даже писать была не в силах. Поистине каждый поймет, сколь велико было ее горе в эти мгновенья! Посол Сигэкуни тоже заплакал и, получив ответ, удалился. А дайнагон Токитада призвал слугу Ханакату и спросил:

— Как тебя звать? Ханаката?

— Да, ваша милость.

— Ты прибыл к нам в эту даль по приказу государя Го-Сиракавы, проделав трудный путь по волнам, и, стало быть, заслуживаешь подарка, который сохранился бы на всю жизнь! — И, сказав так, он приказал выжечь на лбу Ханакаты клеймо с новым именем — Намиката[560].

Когда слуга вернулся в столицу, государь Го-Сиракава увидел это клеймо.

— Ну и ну! — сказал он, — Что ж, ничего не поделаешь, отныне придется звать тебя Намикатой! — и очень смеялся.

Ответное письмо Мунэмори Тайра, вельможи первого ранга.

«Августейший указ государя-инока от четырнадцатого дня второй луны получен нами в Ясиме, в краю Сануки, двадцать восьмого дня той же луны. Почтительно ознакомившись с его содержанием, пришли мы по тщательном размышлении к нижеследующему решению.

Многие витязи Тайра, начиная с Митимори, правителя земли Этидзэн, уже пали в битве при Ити-но-тани. Так можем ли мы радоваться помилованию одного Сигэхиры?

Владыка наш император унаследовал трон от покойного императора Такакуры и вот уже четыре года царствует, следуя мудрым путем Яо и Шуня, добродетельных правителей древности. А в это время нечестивцы и варвары с севера и востока, столкнувшись между собой, вместе вторглись в столицу. По сей причине глубока печаль юного императора и его августейшей матери, велик гнев его верных вассалов и родичей с материнской стороны. Из-за сей смуты император вынужден был в поисках спокойствия временно оставить столицу, чтобы осчастливить своим присутствием остров Кюсю. Пока император не возвратился в столицу, может ли он выпустить из августейших рук три священные регалии, символы своей власти?

Ибо сказано: «Государь — душа подданных; подданные — плоть государя. Если государь пребывает в благополучии, благоденствуют подданные. Когда благоденствуют подданные, процветает и вся страна. Если государь наверху в кручине, то и подданные внизу горюют. Если скорбит душа, плоть не вкушает радость...»[561] С той поры как в давние времена предок наш, сёгун Садамори Тайра, истребил ослушника Масакадо и покорил Восемь земель востока, внуки и правнуки его, сиречь весь наш род Тайра, следуя его завещанию, всегда замиряли смуты, истребляя врагов государя, и стояли на страже благоденствия царствующего дома. Оттого и покойный отец наш, Правитель-инок, глубоко почитая августейшую волю, не щадил собственной жизни в битвах годов Хогэн и Хэйдзи и, ничего не желая для себя лично, помышлял только о спокойствии государя. Паче же всего упомянем, что в Двенадцатую луну 1-го года Хэйдзи государь-инок неоднократно повелевал отцу нашему предать смерти этого самого Ёритомо в наказание за мятеж, поднятый его отцом Ёситомо. Он же, не помышляя о благодарности, забыв о прошлых благодеяниях, уподобился хищному зверю и с оружием в руках дерзновенно затеял беззаконную смуту. Не описать словами, сколь это преступно и безрассудно! Не далек час, когда обрушится на него небесная кара, в скором будущем постигнет его неизбежная гибель!

Недаром сказано: «Солнце и луна не станут сиять иначе ради одной-единственной живой твари; мудрый государь не изменит законов ради одного человека...»[562] Из-за одного неправедного поступка не подобает забывать о многократных благих деяниях. Один ничтожный промах не может заслонить бесчисленные заслуги! Если бы вы, государь, не забыли, как служили трону многие поколения нашего рода, если бы помнили о неоднократных подвигах покойного отца нашего, Правителя-инока, разве соизволил бы император ныне пребывать на острове Сикоку? Дабы смыть позор поражения, мы, верные ваши подданные, желаем ныне получить августейший указ, повелевающий нам возвратиться в родную столицу. В противном случае мы полны решимости удалиться отсюда куда угодно — на остров Демонов, в Корею, в Индию или в Китай. И тогда, хоть и горько об этом думать, погибнут священные сокровища нашего государства, переходившие из поколения в поколение в императорском доме, на восемьдесят первом царствовании превратятся в пустую игрушку в чужеземных краях!

Все, изложенное в этом письме, да удостоится полно и без остатка августейшего слуха!

С почтением и трепетом писал Мунэмори, вельможа младшего первого ранга.

Двадцать восьмого дня второй луны 3-го года Дзюэй». Так гласило послание.

вернуться

560

...клеймо с новым именем — Намиката. — «Нами» — по-японски «волна». «Ката» (букв.: сторона) как составная часть мужского имени не несет особой смысловой нагрузки, означая просто «человек» с оттенком вежливости. «Хана» (прежнее имя слуги) — «цветок».

вернуться

561

«Государь — душа подданных... Если скорбит душа, плоть не вкушает радость...» — Цитата из китайского сочинения «Путь сановника», гл. «О единстве души и тела.» (кит. «Чэнь чуй»).

вернуться

562

«...мудрый государь не изменит законов ради одного человека...» — Цитата из конфуцианского сочинения «Книга о сыновнем долге» (кит. «Сяо цзин», II в.).

вернуться

563

Наставления преподобного Хонэна. — Хонэн (иначе Гэнку, 1133—1212), буддийский проповедник, выходец из монастыря Энрякудзи на горе Хиэй, последователь монаха Гэнсина, был одним из наиболее усердных пропагандистов буддийского учения о Чистой земле (Дзёдо), за что неоднократно подвергался гонениям со стороны ортодоксального буддизма, в особенности — со стороны буддистов секты Тэндай. В 1206 г. семидесятитрехлетнего Хонэна сослали как еретика в край Сануки (о-в Сикоку, современная префектура Кагава), где он и умер.