Повесть о доме Тайра - Монах Юкинага - Страница 111

5. Наставления преподобного Хонэна[563]

— Иначе и быть не могло! — сказал князь Сигэхира, узнав содержание ответа. — Как презирают меня, должно быть, все мои родичи! — И он раскаивался, что согласился писать им, да ведь сделанного уже не воротишь!

В самом деле, ведь он и сам знал заранее, что из жалости к нему одному невозможно расстаться с тремя священными регалиями императорского дома, но все же, пока не прибыл отказ, невольно надеялся на спасение. Теперь же, когда ответ был получен и пленника решили отправить в Камакуру на восток, в область Канто, все надежды Сигэхиры угасли, страх объял душу и нестерпимо больно было расставаться с родной столицей.

— Я хотел бы принять постриг. Но возможно ли это? — призвав Санэхиру Дои, спросил Сигэхира.

Дои сообщил Куро Ёсицунэ о желании пленника, но, когда о просьбе Сигэхиры доложили государю Го-Сиракаве, тот ответил:

— Как поступить с ним дальше, мы решим после того, как он предстанет пред Ёритомо. А сейчас нет ему моего позволения!

Князю Сигэхире сообщили о решении государя.

— В таком случае мне хотелось бы повидаться с праведным старцем, наставником, у которого я учился долгие годы, и побеседовать с ним о том, что ждет меня после смерти. Возможно ли это? — спросил он.

— Кто этот старец?

— Его зовут Хонэн, он обитает в Куротани, Черной долине.

— Ну, если это Хонэн, думаю, препятствий не будет... — сказал Дои, и вскоре разрешение на встречу было получено.

Несказанно обрадованный, Сигэхира призвал старца и со слезами на глазах молвил:

— Видно, плен мой — предначертание кармы, дабы я смог еще раз повидать вас, учитель! Скажите, что мне делать, как быть в чаянии того, что ожидает меня после кончины? Пока я жил обычной жизнью в миру, я был занят воинской службой, поглощен событиями, происходившими в государстве, я был полон высокомерия и не помышлял о превратностях, предстоящих человеку в грядущей жизни. Особливо же с тех пор, как настало смутное время и счастье отвернулось от дома Тайра, я только и делал, что сражался и воевал в различных краях и землях и все время губил людей, весь во власти одной-единственной греховной заботы — охранить собственную жизнь, чистых же помыслов не упомню... Но из всех моих прегрешений самый страшный грех — сожжение Нары, Южной столицы! Но ведь я направился в Нару чтобы смирить мятежных монахов, на то был указ государя, приказание моей потомственной военной семьи... Я не властен был ослушаться государя, не мог не повиноваться мирским законам. И вот, помимо моей воли, вышло так, что сгорели в огне все храмы — помешать этому я был бессилен! Но я был тогда старшим военачальником и, стало быть, один в ответе за все, что там случилось. Оттого, наверное, всю вину за это злодейство возложили лишь на меня... Теперь я вижу, что неслыханный позор, выпавший мне на долю, позор, о коем другому трудно даже помыслить, есть не что иное, как возмездие за мои прегрешения! Ныне у меня одно-единственное желание — обрить голову, соблюдать все заветы Будды, всеми помыслами стремиться только к служению Будде, но вы сами видите — в моем нынешнем положении я не волен следовать даже этому стремлению! Я не знаю даже, когда наступит мой смертный час — завтра или сегодня... Мысленно перебирая поступки, совершенные мною в жизни, вижу, что грехи мои превыше горы Сумэру, добрых же дел не наберется даже с пылинку... И если жизнь моя внезапно прервется, нет сомнения, что в грядущем существовании ожидает меня возмездие — мучения в Трех Сферах ада. О святой учитель, сжальтесь надо мной хотя бы из милосердия, и если есть еще путь спасения для такого, как я, злодея, — укажите мне этот путь!

Задыхаясь от слез, святой праведник долго не мог вымолвить слова, но немного погодя произнес:

— Поистине нет ничего прискорбнее, чем, однажды сподобившись редкостного счастья родиться на свет в облике человека[564], снова низвергнуться в пропасть ада! Но теперь вы презрели земную юдоль, возмечтали о Чистой райской земле, отринули дух греха, и в душе вашей родилось доброе начало... Будды всех трех миров несомненно возрадуются вашему обращению! В наше гиблое время, когда пришла в упадок святая вера, надлежит нам прежде всего возглашать имя будды Амиды обитающего в Чистой земле, обрести которую вы так стремитесь! Все деяния, все помыслы выражайте всего лишь тремя словами: «Будда Амида, славься!» — такая молитва доступна даже самому темному, неразумному человеку! Не принижайте себя, полагая, будто грех ваш чрезмерен; помните — даже повинный в Десяти грехах и Пяти ослушаниях возродится к жизни иной, если, раскаявшись, встанет на путь добра! Не отчаивайтесь, полагая, будто добродетель ваша слишком ничтожна; если будете молиться от всего сердца, будда Амида встретит вас у врат рая! Ибо сказано: «Провозглашающий от чистого сердца святое имя, обретет жизнь вечную в обители рая!» Это означает: если человек будет искренне, от всего сердца провозглашать имя Будды, он достигнет Чистой райской земли, что лежит на закате... И еще сказано: «Покайся чистосердечно!» Это означает: если человек будет постоянно призывать имя Амиды, сердце его очистится от греха... Ибо сказано: «Имя будды Амиды подобно острорежущему мечу, отсекающему все греховные страсти!» Соблюдайте эту заповедь, и демоны не посмеют приблизиться к вам! И еще сказано: «Провозглашай имя будды Амиды, и развеются все твои прегрешения!» Соблюдайте эту заповедь, и отпустятся все грехи! Простота — вот главный смысл вероучения Дзёдо — Чистой земли. Все, о чем я только что вам поведал, его главная суть. Но сподобится ли человек возрождения к новой жизни — целиком зависит от того, есть ли вера в его душе? Нужно веровать искренне и глубоко, паче же всего — не питать никаких сомнений! Уверуйте всей душой в эти главные догматы веры, постоянно помышляйте о Будде, и пусть уста ваши не забудут при этом провозглашать его благодатное имя! Призывайте его всегда, в любой час, в любом месте, при любых обстоятельствах, во всех четырех состояниях — идете или стоите, лежите или сидите; поминайте его при каждом из трех деяний — тела, уст, помыслов, — и нет ни малейших сомнений, что в час кончины вы навеки покинете мир сей, где несть предела страданиям, и вновь возродитесь к вечной жизни в обители рая, откуда уже нет возврата в мир скорби! — так поучал его святой старец.

— Я хотел бы воспользоваться этой счастливой встречей, — сказал князь Сигэхира, несказанно обрадованный словами старца, — чтобы получить от вас посвящение в духовное звание и соблюдать все заветы... Но для этого нужно, наверное, прежде принять постриг?

— Нет, это самое обычное дело, когда человек, не ставший монахом согласно всем правилам и обрядам, посвящается в духовное звание и соблюдает заветы веры! — ответил старец и, приложив ко лбу Сигэхиры бритву, сделал вид, будто сбривает ему волосы, а затем преподал ему все Десять заветов, и Сигэхира, прослезившись от радости, воспринял эти заветы и соблюдал их. Старец, тоже растроганный до глубины души, со стесненным сердцем, обливаясь слезами, разъяснил ему смысл всех заветов. Сигэхире очень хотелось преподнести старцу какой-нибудь дар, как то положено при посвящении в монахи. Он попросил Томотоки доставить в темницу прибор для туши, хранившийся у одного знакомого самурая, и преподнес эту тушечницу старцу.

— Не отдавайте ее никому, пусть она постоянно будет у вас на глазах! При взгляде на нее думайте: «Вот тушечница, принадлежавшая Сигэхире!» — и молитесь за мою душу! А если будет у вас свободное время, прочитайте за упокой моей души хотя бы один свиток сутры! — так говорил он, проливая обильные слезы, и старец, не в силах найтись с ответом, молча спрятал тушечницу на груди, в складках одежды, и удалился, утирая слезы рукавом монашеской рясы.

Сказывают, что отец Сигэхиры, покойный Правитель-инок, как-то раз преподнес Сунскому двору[565] много золотого песка, и сунский император прислал ему эту тушечницу в качестве ответного дара. Надпись па тушечнице гласила: «Великому правителю Японии, на мыс Вада».

564

...Поистине нет ничего прискорбнее... — Вся последующая речь Хонэна представляет собой краткое изложение догматов вероучения Чистой земли (Дзёдо), выразительно демонстрирующее общедоступный характер этого нового направления буддизма. Это и послужило основной причиной гонений, обрушившихся на проповедников учения Дзёдо со стороны традиционных буддийских школ, в особенности — со стороны привилегированной секты Тэндай, тесно слившейся с аристократическими слоями феодального общества.

565

...преподнес Сунскому двору... — Сунская династия в Китае правила с 960 по 1279 г.