Голубица в орлином гнезде - Юнг Шарлотта - Страница 40

– Разве, ваше величество, полагаете, – спросил Вильдшлосс, – что я мог бы получить согласие?..

– Императора, хочешь ты сказать? Ба, ведь ты не хуже моего знаешь золотой ключ, который тебе может доставить это согласие!

– И мне очень бы хотелось дать моей дочери нежную мать…

– Желаю успеха, Адлерштейн! Но если я не ошибаюсь, я прочитал на челе одного этих молодых людей, – едва ли ты в нем найдешь пасынка, покорного своему отчиму!

ГЛАВА XVIII

Орлы-соперники

Эббо, убедившись, что Вильдшлосс уехал со двором, сделался снова весел. Веселье это увеличилось по мере того, как подвигались вперед сборы к отъезду в Адлерштейн. Теперь Христина могла устроить замок не только удобным для житья но и придать ему даже ту роскошь, которой в нем никогда не было.

Сама баронесса Адлерштейнская была в восторге, что успех ее путешествия в Ульм превзошел все ее надежды, не говоря уже о том, как ее радовали отношения, установившиеся между ее сыновьями и дядей; можно представить себе, как торжествовала она при мысли, что Эббо принял присягу императору и всем сердцем привязался к императорскому дому.

Однажды, после полудня, когда Христина помогала тетке в хлопотах по хозяйству, вошел мейстер Годфрид с таким веселым видом, что обе посмотрели на него с удивлением; одна вскричала:

– Что уж, не выдали ли сумму для окончания шпица на соборе?

А другая:

– Уж не выбраны ли вы на следующий год префектом, отец?

– Ни то, ни другое, – ответил мейстер Годфрид. – Разве вы не слышите лошадиный топот? Это барон Адлерштейн-Виндшлосский, в полном параде, является просить руки нашей Христины!

– Христины! – вскричала радостно фрау Иоганна. – Вот так прекрасно! Дочка наша сделала честь своему образованию – другой рыцарь ищет ее руки… и вдобавок еще может ей оставить богатое наследство!

– Кто может, тот и сделает, – возразил мейстер Годфрид. – Как свадебный подарок он отдает фермы и земли Брюно, богатых лесами и пахотной землей. В наследство же ей назначает Вильдшлосс, с его роскошными пастбищами и тремя мельницами, приносящими громадные доходы. Кроме того, замок, вновь отделанный по случаю свадьбы сэра Казимира с молодой баронессой, совсем княжеское жилище. Хотя бриллианты покойной баронессы Валевской, по праву, должны принадлежать ее дочери, но у сэра Казимира есть свои, гораздо большей ценности, доставшиеся ему от его предков: эти-то достанутся все сполна нашей Христине.

– А свадьбу-то какую мы сыграем! – вскричала фрау Иоганна. – Эта-то воистину будет баронская! Сейчас же сбегаю к соседке Софии Лейзберг, – муж ее был маркграфом: она подробно должна знать все формальности, которые следует соблюдать при свадьбах баронских вдов.

Бедная Христина сидела молча, опустив голову и сложив руки. Крупные слезы катились по ее щекам, когда вдруг она вспомнила умоляющим и, вместе с тем, повелительным голосом сказанные ей когда-то слова: «Теперь, малютка, ты меня не прогонишь от себя!» Ей показалось, что тень Эбергарда вышла из неизвестной ей могилы и пришла упрекать ее за то, что она выслушивает новые брачные предложения.

Но в эти дикие времена вдове так необходимо было покровительство мужчины и так часты были тогда вторичные браки, что всякое колебание со стороны женщин считалось слабостью.

К тому же, она хорошо знала, что дядя ее с теткой никогда не поверят, что какое-либо другое чувство, кроме насилия, заставило ее выйти замуж за барона-грабителя; наконец, – так привыкла она к покорности, что только тогда, когда увидала, что тетка ее собирается идти советоваться с соседкой, Христина нашла в себе настолько силы, чтобы вымолвить:

– Постойте, тетушка… мои сыновья…

– Сыновья твои! Э, дитя мое! Лучше этого ты ничего не можешь сделать для их пользы. Ты их великолепно воспитала – это правда, но все-таки ж они слишком молоды, чтобы действовать самостоятельно. Не говорю о Фриделе: он тих и религиозен, хотя и вспыльчив; но барон – это другое дело, он нравом вылитый брат Гуго. Отец твой, Христина, возродился в твоем сыне – Эббо. Может быть, я его за это еще больше люблю, несмотря на мои опасения, но он мне так напоминает Гуго, прежде чем того отдали к оружейному мастеру… с того времени все пошло верх дном.

– Действительно, – сказала взволнованная Христина, – и с Эббо тоже самое было, если бы я дала над ним власть отцу, которого он бы не мог любить.

– Значит, это будет совсем неукротимый характер, – сказал старый бургомистр недовольным тоном. – Никто, более сэра Казимира, не был к нему ласковее, и, конечно, никто кроме него, не сумеет руководить им при дворе и на поле сражений. Юноша этот никогда не был сдерживаем. Я не виню тебя, душа моя, но ты не можешь не согласиться, что ему необходим руководитель.

– Увы, дядюшка, сын мой не ребенок! Он обуздает себя сам, из любви к Богу и к своей матери; но переносить чью бы то ни было власть он никогда не согласиться, в особенности теперь, как его сделали рыцарем, и он считает себя мужчиной. Дядюшка, свадьба эта лишит меня обоих сыновей, потому что душа Фриделя тесно связана с душой Эббо. Умоляю вас, не принуждайте меня в этом деле!..

– Дитя! – вскричал мейстер Годфрид. – Не отказываться же тебе от такой партии из-за упрямого и капризного мальчишки!

– Стой, отец! – сказала фрау Иоганна. – Христина наша кончит тем, что образумится. До сих пор сыновья ее были постоянно с ней, теперь же большую часть времени им придется быть при дворе и в лагере, – они влюбятся, женятся, – а что тогда станется с ней, такой еще молодой и красивой? Она признает, наконец, преимущества иметь мужем могущественного барона и новую семью, растущую около нее.

– Правда, – сказал мейстер Годфрид, – хотя она слишком религиозна и благоразумна, чтобы придавать много цели мирской суете, все-таки ей не может быть не лестно, что сэр Казимир полюбит ее, как настоящий паладин, потому что любовь сорокашестилетнего мужа гораздо прочнее, чем прихоти юности.

– Эбергард любил меня серьезно, – пробормотала Христина, как бы говоря сама с собой.

Но тетка услышала ее.

– К чему такая любовь? – сказала она. – Заставить тебя заключить тайный брак, и впоследствии оставить тебя одну справляться со всеми ужасными последствиями.

– Молчите! – вскричала Христина; щеки ее горели и она гордо подняла голову. – Дорогой мой повелитель любил меня искренно. Никто этого не может знать лучше меня. Я не позволю, чтобы чем-нибудь оскорбляли это благородное и нежное сердце.

– Да, молчи! – возразил мейстер Годфрид, примирительным тоном. – Мир памяти храброго рыцаря Эбергарда! Тетка твоя не думала оскорблять его. Он был бы в восторге, если бы мог знать, как выбор его оправдался и сыновья его попали в такие достойные руки. Сэр Казимир обещал еще выхлопотать для нашего рода дворянскую грамоту, так как мы происходим от древнего Паллонского дома, и хотя я сам мало придаю цены этим вещам, но молодые бароны наверное будут очень довольны этому, – они так стоят за свой герб. Римский король обещает тебя поставить наряду с первыми имперскими баронессами. Короче, милая Христина, не далее, как завтра сэр Казимир приедет сюда для помолвки с тобой, и привезет с собой графа Каульница в качестве свидетеля, я же, со своей стороны, пригласил здешнего префекта.

– Завтра! – вскричала фрау Иоганна – А это вдовье платье? Где достану я что-нибудь, чтобы сменить его на более подходящее? Отец, такой благоразумный человек, как вы, мог бы сообразить лучше. А обед? Необходимо мне сбегать посоветоваться с соседкой Софьей…

– Дорогие родители! – сказала Христина, несколько приободрившись. – Я не могу необдуманно взять на себя такое важное решение – да еще без согласия моих сыновей. Позвольте мне уйти к себе.

– Разумеется, дитя мое. Зрелое размышление докажет тебе, что этот брак – самое лучшее, что только ты можешь желать. Я давно хотел, чтобы ты вышла снова замуж. Однако я не решился тебе предложить брака даже с одним из первых магистратов нашего города, боясь, чтобы молодой барон не оскорбился. Но вдруг явился сэр Казимир; он с ним одной крови и, отличается всеми серьезными качествами настоящего рыцаря и христианина.