Мародер - Забирко Виталий Сергеевич - Страница 82

«Господи, – взмолился я про себя, – дай мне силы сдержаться и не врезать по сумке ногой!»

Я встал, подошел к стойке кафетерия, купил еще две бутылки пива и вернулся к столику, мимоходом отметив, что таймстебль заинтересованно наблюдает за выкрутасами кошки. Нагнувшись к сумке, я раздернул молнию и увидел ухмыляющуюся чеширской улыбкой морду Сатаны. Недолго думая, я заехал в эту морду сразу двумя бутылками пива, но эффект получился нулевой: если дома тень изображала из себя материально ощутимого кота, то в сумке пребывала в аморфном состоянии, и бутылки канули в тень, как в пустоту. Я застегнул молнию, не садясь, залпом допил пиво, поднял сумку и направился к эскалатору. Кошка с жалобным мяуканьем устремилась за мной, забегая то справа, то слева, но, к счастью, на эскалатор не решилась запрыгнуть. Как был эскалатор для нее табу, таковым и остался. И даже природный инстинкт не мог перебороть страх.

На первом этаже меня догнал Воронцов и придержал за локоть.

– Если бы не держал сумку в руках, – ехидно улыбаясь, сказал он, – определенно решил бы, что в ней кот.

– Дать поносить? – раздраженно предложил я. – Это я завсегда. Платы не возьму, но и на чай не дождетесь.

– Нет уж, спасибо, носите сами. Просто удивительно, почему кошка так себя вела?

Спрашивал таймстебль с шутливыми нотками в голосе, но по требовательному взгляду я понял, если не придумаю вразумительной версии, он обязательно потребует открыть сумку.

– Инстинкт продолжения рода, – буркнул я. – В этой сумке я носил кота к ветеринару, и теперь все кошки, почуяв котячий дух, об нее трутся. Хотите понюхать? Или потереться?

Мое предложение Воронцов оставил без внимания.

– А зачем взяли с собой пиво? Думаете, на Мальдивских островах нет пива? Там светское государство.

– Это что, допрос? – возмутился я.

– Зачем вы так… – сделал вид, что обиделся, Воронцов. – Обычное любопытство.

Но в глазах таймстебля читалось, что ни проделок счастливой кошки, ни бутылок пива не было в версии, которую он досконально проработал на вариаторе.

– Все вам любопытно, все хочется знать… – пробурчал я. – Такого пива там нет!

– Что значит такого? – не понял таймстебль.

– А вы попробуйте, поймете. Угостить?

Я сделал вид, что собираюсь открыть сумку, но Воронцов махнул рукой и брезгливо отстранился.

– Может, хватит меня угощать? – оскорбился он в этот раз по-настоящему.

– Тогда не задавайте глупых вопросов! – отрезал я.

Больше мы не сказали друг другу ни слова. До самой посадки в самолет таймстебль, подобно телохранителю, сопровождал меня всюду, а я принципиально не обращал на него внимания. Он стоял рядом, когда я проходил регистрацию на рейс, затем наблюдал сквозь стеклянную перегородку, как на экране таможенного монитора проплывает моя сумка с просвеченными внутренностями, провожал глазами, когда я в сопровождении стюардессы уходил на посадку. Я не оглянулся и не махнул ему на прощание рукой, а он не пожелал мне вслед счастливого пути. Так и расстались. Жаль, что не навсегда. Или… все-таки навсегда? Как не неприятен мне таймстебль, но лучше встретиться с ним лишний раз, чем не вернуться из «командировки».

Перелет на остров Мали прошел без каких-либо эксцессов. Свободных мест в салоне самолета не было, но, к счастью, моим соседом оказался четырнадцатилетний отпрыск преуспевающего бизнесмена, сидевшего с женой позади нас. Подросток жевал жвачку, слушал DVD-плеер, и ему было наплевать не только на меня, но и на всех окружающих, включая родителей. Причем на родителей, скорее всего, в первую очередь.

Довольный, что во время полета никто не будет приставать ко мне с разговорами, я поставил сумку на полку, сел, пристегнул ремни и, когда мы взлетели, приказал себе заснуть. И благополучно проспал весь полет, поэтому был не в курсе, шастал ли -Сатана по салону и тискал ли чьи-то коленки. Вполне возможно, что и тискал, так как к концу рейса добрая половина пассажиров в преддверии отпуска оказалась в хорошем подпитии, и некоторые дамы, приняв его лапу за чью-то руку, могли отнестись к ней вполне благосклонно. Давно подметил, что русские перезрелые женщины пьют не меньше мужчин, а непьющих бизнесменов среди русских не бывает. Убедился вчера на теплоходе.

Пройдя таможенный контроль, я оставил сумку в ячейке автоматической камеры хранения, прихватив с собой только большой пластиковый пакет, в котором под полотенцем спрятался Сатана. Не очень удачное решение, но не надевать же в тропическую жару куртку?

Дальше все пошло в соответствии с прочитанной мною стенограммой.

Я вышел из здания аэропорта и увидел у входа скучающего загорелого парня в выцветших шортах, пестрой рубашке навыпуск и с картонкой в руках, на которой по-русски было написано: «господин Никишин».

– Мистер Маккорки? – подошел я к нему и протянул руку. – Добрый день.

Парень глянул на меня такими же выцветшими, как шорты, серыми глазами и пожал руку.

– Вообше-то Макаркин. Маккорки – это для американцев, тогда они менее скупы, когда арендуют самолет, – признался он. – Игнат.

– Егор Николаевич, – в свою очередь представился я.

Парень располагал к себе, но я принципиально не стал фамильярничать и повел себя так, как предписывала стенограмма моего будущего поведения.

Игнат отвел глаза, пожал плечами.

– Егор Николаевич так Егор Николаевич… – поморщился он, и между нами сразу образовалась трещина. Определенно он предпочитал общаться с соотечественниками на равных.

– Это все ваши вещи? – указал он глазами на пакет.

– Нет, не все.

– Тогда забирайте быстрее и едем. Вечереет, – Игнат посмотрел на небо, – а я ночные полеты не практикую.

– А я не собираюсь оставаться на атолле. Туда и обратно.

– Не понял? – удивился Игнат, повертел в руках картонку, посмотрел на нее. – Вы – Никишин?

– Да, Никишин.

– Тогда в чем дело? Вы аннулируете заказ на рейс?

Он огляделся, шагнул в сторону и бросил картонку в урну.

– Почему аннулирую? Я же сказал: лечу туда и обратно.

– Хозяин – барин, – развел руками Игнат. – Идемте, – предложил он и направился к старенькому, чуть ли не времен Второй мировой войны, «лендроверу» с открытым верхом.