Путевые записки эстет-энтомолога - Забирко Виталий Сергеевич - Страница 94

«Зачем ты отпустил мою руку? — слышался безмолвный укор. — Я бы никуда не ушла…»

Не выдержав этой пытки, я встал, выбрался из схрона, прошел несколько шагов и остановился у кромки болота, не зная, что делать дальше.

Сельва Аукваны жила своей жизнью, и ей не было никакого дела до того, что кто-то умер. Над болотом, свиваясь между собой, распростерлись горизонтальные жгуты слоистого тумана, в чаще кто-то ухал, вовсю верещали скрежетцы. А над полянкой, к которой позавчера меня водил Кванч, висел в воздухе ногокрыл-имаго. Вылупился он совсем недавно, так как трехметровые крылья не успели полностью расправиться, чтобы вознести экзопарусника над верхним ярусом гигантских мангров Аукваны. Около часа ему висеть над разорванным коконом, пока крылья не окрепнут и чешуйки не заиграют на солнце цветами радуги.

Самое время для охоты — именно ради этого мгновения я и прибыл на Ауквану. Но неожиданно я понял, что никогда в жизни в моей коллекции не будет Pediptera Auqwana. He верил я ни в загробный мир, ни в перевоплощение душ, но символическое совпадение момента смерти Таны и рождения экзопарусника навсегда перечеркнуло желание поймать ногокрыла, потому что в его образе предо мной предстала умершая и возродившаяся душа Таны. Прекрасная и лучезарная, которую я не смог оценить по достоинству, пока она была жива.

Мир завертелся перед глазами каруселью, и мне показалось, что я падаю в зловонное болото. Лечу вниз головой и никак не могу долететь…

Глава 11

Вынырнув на поверхность озерца, я двумя гребками доплыл до берега, выбрался из воды и сел. Безмерная тоска заполонила душу. Двадцать лет назад мне блокировали память об экспедиции на Ауквану, и вот теперь здесь, на Сивилле, блокаду сняли. Без моего согласия. Смешно, когда тебе рассказывают байку о мальчике с гаечкой вместо пупка, но когда эта гаечка оказывается у тебя и ее кто-то откручивает — отнюдь не до смеха…

Солнце все сильнее склонялось к западу, шумел водопад, по поверхности озера бежали мелкие волны. Но для меня время остановилось. Я бездумно сидел на берегу, уставившись пустым взглядом на воду. Не было в глубине озера никакого экзопарус-ника — иллюзию создавало расплывшееся на поверхности отражение сивиллянки.

Стоявшая на противоположном берегу сивиллянка молчала, но мне почему-то казалось, что она хочет, чтобы я поднял взгляд и посмотрел на нее. Но я этого не хотел. Я вообще ничего не хотел.

И все же, когда солнце опустилось совсем низко к горизонту и тень от соседнего холма стала подбираться к моим ногам, я медленно-медленно перевел взгляд с воды на сивиллянку.

И вздрогнул. У сивиллянки было лицо Таны. Оно всегда было таким, но только сейчас, когда память об экспедиции на Ауквану восстановилась, я понял, почему оно казалось знакомым. Как ни крепко было заперто воспоминание, но запечатленный в подсознании образ Таны психокинетически переносился на сивиллянок, и я видел их в одном и только одном обличье.

— Вот ты и нашел то, что искал, — проронила сивиллянка с грустной улыбкой.

Она была права. Я нашел то, что искал, хотя сам не знал цели своих поисков. Теперь я уже ничего не хотел. Свою настоящую жизнь я прожил двадцать лет назад, и все, что было потом, — суета и шелуха. Скучными и никчемными представлялись былые мечты и желания, а жизнь, потраченная на коллекционирование экзопарусников Вселенной, выглядела пустой. И от понимания этого на душе становилось тоскливо и одиноко. Никогда мне не будет покоя в этом мире. На всю оставшуюся жизнь.

— Зачем вам все это нужно? — спросил я.

— Нам? Это нужно не нам, а вам. Каждый разумный должен знать, кто он такой в жизни и что из себя представляет. Это свойство разума. К сожалению, в Галактике больше цивилизаций, чем разумных…

Все-таки я оказался прав — была у сивиллянок цель, но смысл этой цели лежал за пределами моего миропонимания, и я не желал его принимать, как примитивные приматы не желают понимать действия экспериментаторов, проводящих на них исследования по развитию интеллекта.

— Прощай, — сказала сивиллянка. Хитон затрепетал, будто она хотела высвободить из-под него руки, но вместо этого вдруг распахнулся, и я увидел, что никакой это не хитон, а громадные крылья Moirai reqia. Сивиллянка кивнула на прощанье, крылья встрепенулись, и прекрасный экзопарусник Сивиллы начал медленно подниматься в небо.

И снова, как двадцать лет назад, когда я увидел только что вылупившегося из кокона ногокрыла, мне показалось, что не экзопарусник взмывает в небо, а улетает душа Таны, унося на крыльях мою судьбу и оставляя взамен свою жизнь.

Хоровод экзопарусников Сивиллы, круживший надо мной, восстановился и медленно уплыл на запад, постепенно село солнце, над равниной воцарилась беззвездная ночь, а я, как зачарованный, продолжал неподвижно сидеть на берегу, устремив взгляд туда, где в бездонной черноте глубокого космоса скрывался ТОТ, кого не было, но который, по мнению многих, сотворил мир; ТОТ, кто выполнил желание Таны, подарив мне жизнь в обмен на ее смерть. Ненависть к НЕМУ клокотала в груди, и мне волком хотелось выть.