Слишком много привидений - Забирко Виталий Сергеевич - Страница 50

— А нам все едино. Что шампанское глотать, что пули хватать — фривольно ответила Рыжая Харя.

— Какие пули? — насторожился Владик. Он перегнулся через спинку переднего сиденья и внимательно посмотрел в ветровое стекло. — Это же ГИБДД, — с облегчением выдохнул он.

— Такая же ГИБДД, как ты — папа римский, — процедил я сквозь зубы, сбрасывая скорость.

От милицейской «Газели» отделился гибэдэдэшник в каске, бронежилете, с автоматом на груди и небрежно помахал жезлом, предлагая съехать на обочину. В «Газели» сидело четыре полностью экипированных для боевого захвата омоновца и ждали, когда наша машина остановится.

«Газель» стояла поперек дороги, передними колесами на полотне, задними в кювете, и готова была в любой момент сорваться с места, чтобы ехать в любую сторону. Не очень удачный для меня вариант…

Я стал притормаживать, прижимаясь к обочине, почти остановился метрах в десяти от «Газели», но когда липовый гибэдэдэшник не спеша направился ко мне, дал полный газ и бросил машину прямо на него.

Омоновец отскочил, но «Тойота» все же зацепила его крылом, и он покатился по асфальту. Зато водитель «Газели» среагировал мгновенно и четко, как его и учили в спецшколе. Наращивая скорость, я уже почти проскочил мимо «Газели», но в этот момент ее бампер врезался в багажник «Тойоты», нашу машину закрутило и вынесло с шоссе на пахоту.

Все остальное длилось считаные секунды. Из «Газели» посыпались омоновцы в бронежилетах, затрещали автоматные очереди. Рыжая Харя в мгновение ока оказалась на дороге и словно расплылась в воздухе, превратившись в рыжеватую дымку, в которой лишь мельком удавалось разглядеть мельтешение лап. Почти одновременно с омоновцами из притормозившей «Волги» выскочил Серебро с двумя «ксенологами» и тоже открыли огонь.

А затем все прекратилось так же внезапно, как началось. На асфальте распласталось пять трупов омоновцев в оказавшихся бесполезными для них бронежилетах. Между «Тойотой» и «Газелью» сконденсировалась из дымки Рыжая Харя; как всегда, бравируя и играя на публику, она с ухмылкой пересыпала с ладони на ладонь пойманные пули. А от «Волги» к нам широким полукольцом неторопливо подходили трое с пистолетами на изготовку. По центру шел Серебро, а по бокам и чуть впереди — Махмуд и какой-то незнакомый мужчина средних лет. Кажется, я видел его вчера во время перестрелки в кафе «Баюн». Махмуд чуть прихрамывал, но по его застывшему, суровому лицу я понял, что вчерашнее, ранение никак не отразилось на его боевых качествах.

Я оглянулся на своих спутников. Они сидели бледные, ни живы ни мертвы. Черт попутал связаться со мной, читалось на лицах Владика и Светы.

— Все целы? — спросил я.

— А ты?.. — пролепетала Люся. — Рома, тебя не зацепило?

Я рывком распахнул дверцу и выпрыгнул на землю.

— Ну что вам от меня надо?! — запальчиво выкрикнул я. Трое «ксенологов» остановились метрах в двадцати.

— Ты знаешь, что нам надо, — спокойно сказал Николай Иванович, не отводя глаз от Рыжей Хари.

— Может быть, угостить их этим? — предложила Рыжая Харя, продолжая пересыпать пули с ладони на ладонь. — Горяченькие, с пылу с жару.

Я вспомнил, как «домоправительница» «угостила» столичных киллеров позапрошлой ночью, и меня передернуло.

— Выбрось! Выбрось на землю!!! — вне себя гаркнул я. Рыжая Харя послушно повернула ладони, и пули со звоном посыпались на асфальт.

— Уходите! — продолжал я неистовствовать. — Уходите прочь, если не хотите стать такими же трупами!

Я указал на мертвых омоновцев.

— Нет, — покачал головой Серебро. — Теперь мы никуда не уйдем.

В голове у меня совсем помутилось.

— Да как же вы не понимаете… — Я захлебнулся от ярости. — От вас мокрого места не останется, и я буду бессилен что-то сделать!

Глазами я поискал, но не нашел под ногами булыжника, чтобы швырнуть в них. Конечно, это был крайний жест отчаяния, почти детский, но рассудком я этого уже не понимал.

— Да уходите же, оставьте меня в покое!

Я зашарил по карманам, нащупал золотую монету и швырнул ее в Серебро.

Махмуд среагировал мгновенно и выстрелил. Нет, не в меня, в монету. Не знаю, где его обучали стрельбе, но стрелок он был высококлассный и в монету попал.

Ослепительный, как вспышка ядерного взрыва, свет полыхнул в глаза и мгновенно сменился кромешным мраком.

Глава 18

Среди ночи разразилась гроза, с ливнем, градом, шквалистым ветром. Ветвистые молнии с оглушительным грохотом раздирали небо, шальной ветер, хлопая незакрытой форточкой, швырял на подоконник пригоршни града, стучал по стеклам ветками канадской рябины.

Третья гроза за неделю — редкость в середине августа для нашего засушливого края, где лето, как правило, затягивается до конца сентября, и лишь тогда начинаются монотонные, надоедливые дожди, навевающие скуку и уныние. Никогда прежде не боялся гроз, теперь же удары грома и неожиданные вспышки ослепительного света бередили душу неясной тревогой, перерастающей в безотчетный, атавистический страх. Серьезная болезнь не только подрывает здоровье, но и сказывается на психическом состоянии.

Неделю назад, когда я вышел из коматозного состояния во время первой грозы, мне показалось, что я очнулся на полу загородного дома господина Популенкова. Увы, дела обстояли значительно хуже — весь временной промежуток между той, майской сухой грозой и первой августовской полностью выпал из памяти. Я помнил, как очнулся на вилле Популенкова от почти нечувствительных пощечин и открыл глаза.

Надо мной склонилось встревоженное широкоскулое лицо незнакомого человека; он что-то говорил, но я не слышал. На этом давнее воспоминание обрывалось, я снова открывал глаза и снова видел озабоченное лицо все того же человека, но теперь на нем была не клетчатая рубашка с высоко закатанными рукавами, а белый медицинский халат. И комната была совсем иная — та, в которой я лежал сейчас, вздрагивая от раскатов грома…

Речь у меня отнялась, правую половину тела парализовало, левой только-только начинал учиться двигать, поэтому ни позвать на помощь, ни добраться до окна, чтобы наглухо закрыть форточку, был не в состоянии. Единственное, что смог — непослушной левой рукой натянуть на голову одеяло. Психика была расшатана совершенно, я лежал, безуспешно пытаясь сжаться в комочек, дрожал и чувствовал, как по левой щеке непрерывно сбегают слезы. Возможно, слезы катились и из правого глаза, но я этого не ощущал. Чувство полной беспомощности, помноженное на общую слабость, вызывали глубокую, почти детскую, обиду на весь мир, и хотя где-то на периферии сознания брезжила рассудочная мысль, что такое отношение к происходящему находится за гранью нормального состояния, перебороть страх перед грозой и взять себя в руки я не мог.

Только когда гроза стала удаляться, я начал понемногу успокаиваться. Ветер стих, шум ливня сменился шорохом редкого дождя. Не знаю, гроза ли, мой страх, либо подействовали время и лекарства, но туман, окутывавший до сих пор рассудок, начал рассеиваться. И я решил с завтрашнего дня активно включиться в борьбу с недугом, психологически настраивая себя на выздоровление. Если этого страстно не захочу, говорил доктор, то навсегда останусь прикованным к постели. Правда, говорил он не мне, будучи уверенным, что я еще ничего не способен воспринимать.

Утвердившись в этом решении, я окончательно успокоился и, наконец, уснул.

С утра начались ежедневные утомительные процедуры. Первой у койки появилась медсестра, строгая женщина средних лет, с постным лицом манекена. Она никогда не разговаривала со мной и обходилась с моим телом так, будто оно не живое, а муляж для обучения медперсонала. Сделала пару уколов, накормила с ложечки жидкой сладковатой кашицей и ушла. Следующим меня посетил массажист — белокурый улыбчивый парень. В отличие от медсестры, болтал он без умолку: обрабатывая мое тело, как отбивную, парень вел бесконечный монолог почему-то по большей части на тему конного спорта. Рассказчик он был умелый, говорил увлекательно, с юмором, и мне, ранее равнодушно относившемуся к лошадям, было интересно. При этом чем больше я узнавал о конном спорте, тем крепче становилась уверенность, что имею к нему какое-то отношение. Быть может, я жокей, получивший травму при падении с лошади во время скачек, а воспоминания о себе как о программисте являются ложной памятью, и массажист пытается своими рассказами пробудить настоящую? Через полчаса, закончив практически нечувствительную для меня экзекуцию, массажист пожелал скорейшего выздоровления и ушел.