Час дракона - Зайцев Михаил Георгиевич - Страница 89

– Алло! Виктор, это ты? Алло! Плохо слышно! Какой «Виктор»? Вот черт? Это же я Виктор. Для Клары я все еще Виктор Творогов, а между тем я уже несколько часов как Семен Ступин. Пара лет жизни, ушедшая на реинкарнацию Ступина в Творогова, растаяла в один момент, в одно касание.

– Да, Клара, это я.

– Откуда ты? Разве мы сегодня не встретимся?

– Нет, Клара, сегодня мы не встретимся, прости.

Зараза! Я сегодня перед всеми вынужден извиняться! И, самое поганое, все мои «прости» убийственно искренни.

– А когда мы встретимся, Витя?

Голос у Клары изменился. Она все поняла, хотя я ей ничего особенного не сказал. Мы две половинки единого целого, мы чувствуем друг друга без слов.

– Не знаю, Клара… Честно, не знаю.

– Ты только не переживай, Творогов. Делай свои дела, я буду ждать.

Я сжал кулаки до боли, до хруста суставов. Если бы она устроила мне обычную бабью разборку, мне бы стало легче. Хрен тебе, Ступин! Ты предал демона в своей душе, по тебе полоснуло лучом Света в образе Клары, и сатанинского везения больше не будет. Никогда!

– Виктор, не молчи, пожалуйста.

– Мне нечего тебе сказать, Клара.

– И не надо. Скажи только, что помнишь меня.

– По…

В трубке запикало. Заказанные две минуты разговора истекли. Часовая мина разлуки сработала исправно.

Все! Переживания сейчас для меня непозволительная роскошь. Если я хочу помочь близким моему сердцу людям, я должен стать холодной и бесстрастной машиной. Я уже успел забыть, что такое страх. За свою шкуру я никогда не боялся, ибо это нерационально. Теперь я должен, обязан заставить себя не бояться за дорогих мне людей. Этот новый страх – единственное мое уязвимое место. Можно прикрыть его шитом, панцирем, но щит легко потерять в бою, а панцирь расколоть мечом. Я ампутирую этот страх, удалю его из своего эфирного тела, как раковую опухоль. Я стану терминатором – роботом-разрушителем, бесчувственным к любой боли. И к телесной, и к душевной. Я – аппарат для убийств, запрограммированный стариком японцем. Во мне заложена уникальная программа – вирус смерти, способный расстроить любые программы противника, взломать любые защитные коды, свести с ума любого хакера. Я ничего не боюсь, даже проигрыша, и поэтому я непобедим!

Из здания телеграфа я вышел другим человеком. Нет, не так! Из здания телеграфа я вышел уже не человеком. Отныне все человеческое мне чуждо. Я – оголенный провод. Я… изворотливая гремучая змея. Я – демон мрака. Я – ниндзя. Черный ниндзя!!!

– Куда дальше поедем, барин? Ямщик готов, только бабки мечи, меченосец! – ехидно спросил водитель-частник. Чрезвычайно разговорчивый молодой паренек с серьгой в ухе. Мой сын, наверное, чуть моложе его…

Удобно устраиваюсь на заднем сиденье автомобиля, медленно протягиваю руку и аккуратно беру остроумного водилу двумя пальцами за серьгу. Феномен – если попытаться резко схватить кого-нибудь, к примеру, пальцами за кадык, человек дернется, и захвата не получится. А если вот так вот медленно и печально взять его за горло, он опомнится только после того, как глаза из орбит полезут.

Несильно тяну серьгу вниз.

– Ты че-че-го? А-а-а…

Водитель презабавно визжит. Мне приятен его крик. По нему, как по камертону, я настраиваю струны своей души на жестокость.

Мочка уха обагрилась кровью. Отпускаю сережку и говорю тихо-вкрадчиво:

– Я передумал. Я не буду тебе платить, умник. Больше того, в конце поездки отдашь мне все свои деньги. Понял?

– Ладно, ладно! Я все сделаю, как ты скажешь. Только не заводись!

– Ошибка. – Я ударил его ладошкой по щеке. – Я не завожусь. Я веду себя сообразно своей природе. Я сильный, ты слабый, и, следовательно, я банкую. Усек?

– Да-да, усек…

– Отлично. Рули на Ленинградский вокзал, хотя нет, рано, поезжай в магазин «Охотник»…

Мы ехали, и я сканировал себя. Тест я прошел. Во мне не было жалости. Я был несправедлив к молодому человеку с серьгой в ухе, но это ничуть не смущало. Робот знал, что он не испытывает к униженному и оскорбленному ничего противоестественного. Он не садист, он просто тестировал программу, проверял наличие нужных файлов.

В «Охотнике» я купил рюкзак, спортивную одежду, портативный складной спиннинг и полный костюм рыболова, от прорезиненной куртки до высоких внушительных сапог. (К магазину мы добрались много позже его закрытия. К счастью, администрация и продавцы были еще на месте, получали товар и за триста баксов сверху любезно согласились меня обслужить.) Потом мы заехали на один из станичных вокзалов, и я купил два билета до Коржанска в разные вагоны. С билетами в кармане и рыболовной утварью на коленях я распорядился рулить на Плешку.

Когда я выходил из машины возле «Охотника» и потом, когда ходил за билетами, я клал ключи от автомобиля к себе в карман. Мальчонка покорно их отдавал и в мое отсутствие не пытался найти помощь у милиции либо просто удрать. Он трепетал передо мной, как кролик перед удавом, и такое положение вещей меня вполне удовлетворяло. Значит, я еще не разучился подчинять себе людей. Еще помню принципы саймин-дзютцу – искусства ментальной мощи.

Покидая машину возле Ленинградского вокзала, я проигнорировал протянутые мне незадачливым водителем денежные купюры. Деньги мне не нужны, важен факт, что он не забыл о моем приказе и пытался отдать при прощании всю имеющуюся у него наличность.

Я не удостоил водителя даже взглядом. Молча хлопнул автомобильной дверкой и смешался с построй вокзальной толпой.

Толик ждав меня в условленном месте.

– Анатолий, айда. Через сорок минут у нас поезд.

– Ой, шеф, я не заметил, как вы подошли… А разве мы не в Питер едем?

– Нет, мы едем в город Коржанск.

– А где это?

– Узнаешь завтра утром, в девять, когда приедешь.

– Мы что, сейчас в метро?

– Да, пожалуй, так будет быстрее.

Прокатиться на метро я решил не случайно. Конечно, не ради скорейшего достижения конечного пункта последнего для меня сегодня московского маршрута.

В метро, под аккомпанемент электропоезда, я спокойно смогу растолковать Талику его непростую миссию.

– Шеф, вы не спросили насчет бомжа. Забыли?

– Забыл.