Тайна королевы - Зевако Мишель - Страница 99

Однако случилось так, что он нашел все, что искал. В самом деле: едва войдя в комнату, они заметили на столе листок бумаги. Он был пригвожден к столу маленьким кинжалом. Это означало, что его оставили здесь специально для тех, кто станет искать следы похитителей. Белые бархатные ножны от кинжала лежали рядом.

Пардальян подошел и принялся внимательно разглядывать оружие. Рукоятка его была сделана из золота и украшена драгоценными камнями. Одна такая рукоятка стоила целого состояния. Обладатель этого оружия был, наверное, сказочно богат, раз мог позволить себе расстаться с ним.

У Пардальяна больше не оставалось сомнений.

«Только Фауста может бросаться вещами, стоящими целое состояние», — сказал он себе.

Вальвер также заметил кинжал.

— Вы были правы, сударь, — сказал он, — именно Фауста увезла маленькую Лоизу. Этот кинжал я видел в руках у герцогини Соррьентес.

Взяв кинжал, Пардальян внимательно разглядывал лезвие.

— Видите, сударь, — продолжал Вальвер, — на ножнах вышит герб герцогини.

— О, здесь не только герб герцогини Соррьентес, — отозвался Пардальян. — Посмотрите, на лезвии выгравирован герб рода Борджиа. Я узнал его. Теперь я точно знаю, что записка адресована мне.

И, взяв лист бумаги, он внимательно прочел его. Вот что там говорилось:

«Пардальян, я видела малышку Лоизу и нашла, что она просто восхитительна. Я уже обожаю ее и поняла, что не смогу обойтись без девочки. Поэтому я увезла ее с собой. Впрочем, я имею на это право — ведь я ее бабушка.

О! Не волнуйтесь, настанет день, и я верну ее Вам. Даю слово, что верну, если, конечно, у Вас хватит мудрости уйти с моей дороги и не противиться моим планам, кои Вам, к сожалению, прекрасно известны. Только на этих условиях я отдам Вам девочку. Если же Вы заупрямитесь, то можете облачаться в траур — как и ее отец с матерью. Ваше упрямство станет причиной ее гибели, и безутешные родители никогда не увидят своего ребенка.

Вы меня поняли, не так ли, Пардальян? Вам решать, стоит ли лишать надежды отца и мать маленькой Лоизы. Помните, что я по-прежнему доверяю Вам, и если Вы дадите мне слово соблюдать нейтралитет, я готова тотчас же вернуть Вам девочку».

Вместо подписи была нарисована буква «Ф».

Прочитав письмо, Пардальян бросил его на стол и надолго задумался, вертя в руках оставленный Фаустой кинжал.

Вальвер, взволнованный не менее самого Пардальяна, тихо стоял поодаль и с состраданием смотрел на своего старшего друга, боясь лишним движением потревожить его. Время от времени он бросал косые взоры на клочок бумаги, сумевший привести в смятение самого шевалье де Пардальяна.

Наконец Пардальян встрепенулся, словно стряхивая с себя мрачные мысли. Зловеще улыбнувшись кончиками губ, он взял записку и протянул ее Вальверу.

— Хотите прочитать? — небрежно спросил он; только на удивление бесцветный голос выдавал бурю чувств, разыгравшуюся в душе шевалье.

Вальвер взял записку и пробежал ее глазами. Видя, какое жуткое впечатление произвела она на молодого человека, Пардальян спросил:

— Ну как?.. Что вы теперь скажете о Фаусте?

— Неужели эта женщина действительно способна осуществить свою дьявольскую угрозу? — возмущенно воскликнул Вальвер; его пылкая благородная душа не могла примириться с подобной низостью.

— Увы, это же Фауста! — пожав плечами, ответил Пардальян.

— Но ведь она же мать, бабушка! Как она может столь хладнокровно жертвовать ребенком ради своих честолюбивых планов?

— Это Фауста! — сурово ответил Пардальян.

— Скажите лучше — зловонная ядовитая гадина!.. Демон-мучитель, бежавший из ада!..

— Это Фауста! Это Фауста! — в третий раз повторил Пардальян, разразившись страшным смехом.

— Значит, вы считаете, что она способна убить малышку? — недоверчиво спросил Вальвер.

— Не сомневайтесь! — быстро ответил Пардальян. — Когда речь идет о зле, Фауста всегда действует незамедлительно и наверняка!

— И как же вы собираетесь поступить? — помолчав, осторожно спросил Вальвер.

— Не знаю… — признался Пардальян. — И именно это меня и беспокоит больше всего…

Воцарилась тишина. Шевалье размышлял, нервно теребя усы. Постепенно он успокоился, гнев его прошел. Словно опытный игрок, он принялся рассматривать условия партии, предложенной ему коварной Фаустой. Он стремился найти выход, который бы позволил ему, не поступившись собственной совестью, вырвать из рук злодейки малышку Лоизу.

— В сущности, — произнес он вслух, невольно выдав свои самые сокровенные мысли, — у меня есть только две возможности: изменить слову, данному мною Генриху IV, и тем самым навеки обесчестить себя, или же бросить свою внучку на произвол судьбы, то есть погубить ее, как недвусмысленно написала мне Фауста, и тем самым навсегда лишить надежды на счастье сына и невестку, что также не избавит меня ни от душевных мук, ни от угрызений совести.

Вальвер остерегся что-либо сказать; он видел, что Пардальян забыл о нем и разговаривал сам с собой, пытаясь найти какой-либо выход из трагической ситуации.

Однако отчаяние Пардальяна было недолгим. Справившись с минутной слабостью, он вновь стал прежним шевалье де Пардальяном, то есть полновластным хозяином своих мыслей и чувств. Вернувшись к действительности, он сразу вспомнил о Вальвере и, словно отвечая на заданный ему несколько минут назад вопрос, произнес:

— Черт возьми, дело непростое… Я буду наблюдать, искать… В конце концов время у нас еще есть… Черт побери, не сразу, но я найду решение, которое устроит всех и сохранит покой моей совести.

Он вложил маленький кинжал в бархатные ножны, свернул записку, сунул ее в карман и как ни в чем не бывало сказал:

— Нам здесь больше делать нечего, поехали.

Они вышли, перебрались через живую изгородь, вскочили на коней и легкой рысью поскакали назад. Они молча проехали деревню и вскоре очутились на дороге, бегущей меж полей, засаженных розами. Только здесь они нарушили молчание.

— Ну что, — спросил Пардальян, — вы по-прежнему считаете, что можно легкомысленно относиться к такому противнику, как Фауста?

— Сударь, — запротестовал Вальвер, — я никогда не относился к ней легкомысленно. Однако признаюсь, что несмотря на все ваши рассказы, несмотря на то, в чем мне самому пришлось убедиться, я не ожидал от нее столь низменного поступка.

— О! Пустяки, — своим привычным насмешливым тоном ответил Пардальян, — главное, что мне хотелось бы вам внушить — так это то, что вы все время должны быть начеку и готовы к худшему. Фауста принимает решения молниеносно, а действует еще быстрее. Можете мне поверить: никто не умеет столь же изобретательно, как Фауста, творить зло.

— Я начинаю верить вам, сударь.

Как видите, Пардальян пытался доказать молодому человеку необходимость соблюдать величайшую осторожность. Однако теперь это было излишним. Вальвер понял, что ему надо тщательно заботиться о собственной безопасности — если не ради себя, то хотя бы ради своей возлюбленной. Стремительность действий Фаусты, а также ее жестокость и изобретательность произвели на него устрашающее впечатление.

Он наконец понял, что с таким грозным противником, как Фауста, нельзя допускать ни единой оплошности, ибо любая небрежность или неосторожность могут оказаться роковыми.

Заметив, что молодой человек то и дело оборачивается и внимательно смотрит на дорогу, шевалье спросил его:

— Вы что-то ищете?

— Сударь, — не давая прямого ответа, начал Вальвер, — я полагаю, что Фауста знала, что вы приедете в этот дом, раз она оставила там записку, адресованную лично вам.

— Знала или же догадалась, — согласился Пардальян.

— Это все равно, — продолжал Вальвер. — Раз она это знала, значит, она вполне могла устроить нам на дороге ловушку.

— Разумеется. Такой возможности нельзя исключать. Именно об этом я и говорил вам час назад, когда вы спрашивали меня, зачем наши спутники вооружены до зубов.

— Я согласен с вами, сударь. И сейчас мне показалось, что вы полностью поглощены возникшими сложностями и совсем забыли о дороге. Поэтому я решил, что буду внимателен за нас двоих. Ведь если мы еще не угодили в ловушку Фаусты, то это вовсе не значит, что мы можем чувствовать себя в безопасности.