Война в небесах - Зинделл Дэвид - Страница 31

— Мы должны приготовиться к невероятным искривлениям, — сообщил Аррио флоту. — Волна Данлади вызовет пертурбации во всем мультиплексе, пока не уйдет к крайним звездам.

Второе последствие гибели Чистого Разума заключалось в том, что это событие подтолкнуло Содружество к войне. Даже пилоты легких кораблей вспомнили, что их власть — ничто по сравнению с громами и молниями богов. Галактические боги — Ямме, Маралах или Химена — уничтожают целые созвездия с такой же легкостью, как Архитекторы Старой Церкви — одну-единственную звезду. Если богов раздразнить, их гнев может пасть на любой из Цивилизованных Миров — Прозрачную, Летний Мир, Лешуа и Ларондиссман. Или на Невернес. Боги могут счесть строительство Вселенского Компьютера покушением на их божественную власть, как заметил Кристобль.

Эсхатологи обозначают подобные прорывы человека к высшему состоянию словом “хакариада”. Хакариады за последние десять тысяч лет случались в галактике часто, и немало войн завязывалось, чтобы остановить эти трансцендентальные события. Боги, как говорят, ревнивы и не терпят общества себе подобных. Если Кремниевый Бог усмотрит в действиях Ханумана хакариаду, он может уничтожить Звезду Невернеса — и в придачу еще сто соседних, наподобие солнц Авалона, Кваллара и Сильвапланы. Отсюда, по словам Кристобля, следовало, что Содружество должно уничтожить компьютер Ханумана до того, как это сделают боги. Это их первостепенная цель, и ради ее осуществления они должны немедленно начать войну с Невернесом.

Представители почти всех миров, составивших флот Зондерваля, соглашались с логикой Кристобля. Итогом их голосования, занявшего всего два дня, стало официальное объявление войны. 85-е число ложной зимы 2959 года от основания Невернеса стало началом Войны Богов, как назвали ее впоследствии.

В ту же ночь, когда Данло готовил “Снежную сову” для перехода в Невернес, Зондерваль пригласил его к себе. Оба алмазных корабля подошли друг к другу на орбите, соприкоснувшись бортами, и Данло перешел на “Первую добродетель”, став первым пилотом, которому любящий уединение Зондерваль оказал подобную честь. Данло плавал в темноте его довольно обширной кабины, глядя на нейросхемы, окружающие их с Зондервалем мягким пурпурным коконом. Зондерваль, торжественный, в парадной форме, оказал ему радушный прием.

— Здравствуй, пилот. Я рад, что ты сумел уделить мне время.

— Спасибо, что пригласили меня.

— Это я должен тебя благодарить. — Зондерваль играл довольно крупной бриллиантовой пряжкой, приколотой к черному шелку его комбинезона. — Мы могли бы лишиться Кристобля и других, если бы не твоя прозорливость. И я стал бы Главным Пилотом значительно меньшего числа кораблей.

— Но ведь никто не мог знать, как проголосует Содружество, — улыбнулся Данло. — Главным Пилотом могли выбрать Кристобля, а не вас.

— Случай благоприятствует смелым — мы видим это на твоем примере, Данло ви Соли Рингесс.

Данло коротко наклонил голову, глядя на блистающие в широкой улыбке безупречные зубы Зондерваля, и сказал: — Ваш флот и так не слишком велик.

— Да, тяжелых кораблей и каракк у нас несколько меньше, чем у рингистов, зато командование ими налажено лучше.

— А легкие корабли?

— У рингистов их в полтора раза больше, но не забывай, что все лучшие пилоты ушли с нами в Экстр. Самые лучшие и самые смелые, пилот.

— Как вы в себе уверены.

— Я рожден для войны — думаю, это моя судьба.

— Но на войне может случиться самое страшное.

— Опять-таки верно — и потому я все-таки остановил бы ее, будь это можно.

— Должен быть какой-то способ остановить ее. Должен.

— Увы. Войну легче предотвратить, чем остановить ее, когда она уже началась. Твоя миссия будет не из легких.

— Да.

— Даже добраться до Невернеса тебе будет трудно.

Данло кивнул и сказал: — Но я все-таки доберусь. И поговорю еще раз с Хануманом. Это моя судьба, Главный Пилот. Прошу вас только: дайте мне время. Хануман охвачен огнем, как талло, подлетевшая слишком близко к солнцу, и мне понадобится время, чтобы охладить его душу.

— Этого я обещать не могу. Мы двинемся к Невернесу, как только сможем.

— Как скоро?

— Напрямик нам туда не дойти, и кораблям потребуется какой-то срок, чтобы освоить нужные мне маневры. Но это будет достаточно скоро, пилот. Постарайся ускорить свое путешествие.

— Понятно.

Зондерваль долго смотрел на Данло своим твердым, спокойным взглядом и наконец сказал: — Знаешь, я тебе не завидую. Не хотел бы я быть на твоем месте, когда ты предложишь Хануману, чтобы он разобрал свой Вселенский Компьютер.

Данло невесело улыбнулся, но промолчал.

— Возможно, будет лучше, если условия Содружества изложит ему лорд Беде.

— Как скажете, Главный Пилот.

— И если ты каким-то чудом добьешься успеха, заставив Ханумана внять голосу разума, сообщи мне об этом как можно скорее.

— Но как мне найти вас, когда флот покинет Шейдвег?

— Да, это проблема, не так ли? — Зондерваль потрогал свою пряжку и вздохнул. — Я мог бы дать тебе координаты звезд, через которые намерен следовать к Невернесу.

Данло молча ждал, считая удары своего сердца. На десятый раз Зондерваль сказал:

— Да, пилот, мог бы, но это было бы неразумно. Случайности войны могут изменить наш маршрут. Кроме того…

— Да?

— Шансы на то, что ты договоришься с Хануманом, не слишком велики. Зачем мне отягощать тебя информацией, которая тебе скорее всего и не понадобится?

— Да… понимаю.

— Это информация первостепенной важности. Если лорд Сальмалин будет знать наш путь следования, он подкараулит нас и уничтожит.

Данло молча ждал, глядя на Зондерваля, стиснувшего тонкими пальцами бриллиантовую пряжку.

— И все-таки я решил дать тебе эту информацию — возможно, она удержит нас от сражения, в котором не будет необходимости. А помимо нее, я дам тебе еще кое-что.

С этими словами Зондерваль бесконечно осторожно отколол свою пряжку, защелкнул булавку и передал ее Данло.

Сердце Данло отстучало двадцать раз, а он все смотрел на это блестящее украшение, сидящее на его ладони, как скорпион.