Война в небесах - Зинделл Дэвид - Страница 50

И Бертрам, глядя на Данло в упор, процитировал:

— И Эде сопрягся со вселенной, и преобразился, и увидел, что лик Бога есть его лик. Тогда лжебоги, дьяволы-хакра из самых темных глубин космоса и самых дальних пределов времени, увидели, что сделал Эде, и возревновали. И обратили они взоры свои к Богу, возжелав бесконечного света, но Бог, узрев их спесь, покарал их слепотой. Ибо вот древнейшее учение, и вот мудрость: нет Бога, кроме Бога, Бог един, и другого быть не может.

Когда Бертрам закончил свою напыщенную речь, Данло взглянул на голограмму Эде, светящуюся над компьютером. Эде решительно сжал свои чувственные губы, и его черные глаза сверкали. Пальцы Эде мелькали, складываясь в знаки цефического языка, которому обучил его Данло. Многие лорды в зале понимали этот язык, но они сидели слишком далеко, и их старые глаза слишком ослабли, чтобы рассмотреть жестикуляцию Эде. Хануман, однако, сидел близко и остротой зрения почти не уступал Данло — поэтому его должно было порядком озадачить секретное послание Эде: “Пожалуй, сейчас неподходящий момент говорить Бертраму о том, что Эде, Вечный и Бесконечный, просит вернуть ему его человеческое тело”.

Данло смотрел на него с улыбкой. Кофейное лицо Эде прямо-таки лучилось надеждой и юмором, и Данло в который раз подумалось, что программа, управляющая этим светящимся человечком, возможно, все-таки обладает чем-то вроде человеческого сознания.

После этого настал момент, когда к Коллегии впервые обратился Хануман ли Тош, обладатель серебряного языка и золотого голоса; голос был его мечом, и Хануман с помощью своей цефической науки отполировал и отточил его так, что он проникал в самую глубину людских мечтаний и страхов.

— Мэллори Рингесс, безусловно, вернется в Невернес. — Сказав это, Хануман закрыл глаза, и шапочка у него на голове засветилась. Когда он в следующий момент взглянул на Бертрама Джаспари, его взгляд излучал обновленную энергию. — И он, конечно же, не позволит воину-поэту убить себя. Он, величайший пилот за всю историю Ордена, вернется, чтобы повести наши корабли к победе, а возможно, придет, когда Сальмалин разгромит флот Содружества. Но вернется он непременно, как обещал, покидая Невернес, чтобы стать богом.

Хануман повернулся лицом к лорду Паллу, обволакивая его своим голосом и в то же время разговаривая с ним глазами на языке, понятном только им двоим. Данло знал, что у цефиков есть два языка: мимики и жестов и другой, по-настоящему тайный, когда информация передается, скажем, сокращением челюстных мускулов вкупе с краткими перерывами дыхания. Так могут беседовать только два цефика, и не абы какие, а цефики высшей ступени; поэтому оставалось загадкой, каким образом изучил этот язык Хануман ли Тош. Тем не менее Хануман его знал — Данло видел это и видел зловещую тайную власть, которую Хануман имел над лордом Паллом.

— Мой Главный Цефик, — сказал Хануман вслух, обращаясь к своему бывшему наставнику, — с этим воином-поэтом надо что-то сделать.

— Что вы имеете в виду? — спросил лорд Палл, прекрасно зная, что имеет в виду Хануман.

— Мы не можем жить в постоянном страхе перед тем, что он попытается убить Мэллори Рингесса, когда тот вернется.

— Не можем, — согласился лорд Палл.

— Мы не можем допустить, чтобы этот человек, опасный, как тигр, разгуливал на свободе.

Малаклипс действительно смотрел на Ханумана, как хищник на добычу, и мускулы под его радужным одеянием играли, точно он готовился к прыжку.

— Но ведь он под прицелом, — заметил Бургос Харша, кланяясь горологу, стоящему позади Малаклипса. Горолог, на чьей красной блузе проступили под мышками пятна от пота, все так же целил в затылок воину-поэту.

— Воина-поэта таким образом остановить невозможно, — ответил Хануман. — Он не боится смерти и может нанести удар в любой момент. Поймите: он способен воткнуть отравленную иглу в шею одному из послов, прежде чем наш горолог успеет сообразить, что он шевельнулся.

Данло, хорошо помнивший, с какой ошеломляющей быстротой движутся воины-поэты, спокойно сидел рядом с Малаклипсом, но Демоти Беде смотрел на него глазами затравленного животного и нервно теребил свой воротник.

— Как же вы намерены с ним поступить в таком случае? — спросил Харша у Ханумана; — Если принятых Орденом мер, по-вашему, недостаточно?

— С разрешения Главного Цефика я готов принять другие меры, — ответил Хануман, с улыбкой взглянув на лорда Палла.

Тот, словно замороженный ледяным взором Ханумана, помедлил мгновение и сказал:

— С воинами-поэтами никакие меры предосторожности не бывают излишними. Что вы предлагаете, лорд Хануман?

Данло впервые услышал, как Ханумана назвали лордом; тот принял этот титул как должное, словно полководец от побежденного врага.

— Сейчас. — Хануман кивнул другому горологу, стоящему у одной из дверей, и тот раскрыл створки с резными изображениями наиболее знаменитых лордов Ордена. Шесть крепких рингистов, с головы до ног одетых в золото, как и сам Хануман, быстро прошагали по черному полу и окружили стул, на котором сидел Малаклипс.

— Это неслыханно! — запротестовал Бургос Харша. — Эти люди не члены Ордена, и здесь им не место!

— Как раз напротив, — возразил Хануман. — Это моя личная охрана, мои божки, и их место — рядом со мной.

С этими словами он кивнул одному из рингистов, крутому и жестокому на вид человеку — бывшему воину-поэту, дезертировавшему из своего Ордена. Он, видимо, повредил глаза в стычке с себе подобными и теперь заменил их искусственными, холодными и блестящими, на которые было страшно смотреть. Малаклипс, однако, воспринимал это жуткое зрелище с полной невозмутимостью — казалось, что его взгляд проникает сквозь два этих оптических устройства прямо в душу бывшему собрату.

Зато ренегат испытывал явное замешательство под этим взглядом. С бесконечной осторожностью он извлек из кармана веретенце, нажал на спуск, и оттуда брызнула струйка жидкого белка. На воздухе белок сразу застывал, превращаясь в необычайно прочное волокно, известное как жгучая веревка. Рингист стал описывать круги вокруг Малаклипса, прикручивая его руки и ноги к стулу. Если бы Малаклипсу вздумалось теперь шевельнуться, волокно обожгло бы его, как кислота.