Двойник - Живов Вадим - Страница 3

Суки.

Что могло быть еще? Да все: форсмажорные постановления кабинета министров России, затрагивающие интересы компании, банкротство сотрудничающих с «Террой» партнеров и банков, стихийные бедствия и несчастные случаи, которые привели или могли привести к утрате товаров и денег, внезапные проверки налоговиков, таможенников и оперативников из плодящихся, как поганки, силовых контор, парализующие, и часто надолго, работу региональных подразделений. Обо всех осложнениях Борщевский всегда спешил сообщить Ермакову первым и делал это не без тайного удовольствия, особенно когда сам был ни при чем, а он всегда был ни при чем.

Ну и какую же пакость Шурик приготовил на этот раз?

Герман нажал на мобильнике кнопку ответа:

— Слушаю.

— Ермаков? — прозвучал мужской голос. — Здорово, Ермаков, как жизнь молодая?

Это был не Борщевский. Это был Сергей Круглов по кличке Хват, в конце 80-х и начале 90-х годов лидер одной из самых сильных преступных группировок Москвы, сформированной из бывших спортсменов. Круглов и сам был спортсменом, чемпионом Москвы и серебряным призером московской Олимпиады 1980 года по классической борьбе. Позже некоторое время работал старшим тренером заводского спортклуба в Текстильщиках, но быстро сообразил, что рвущаяся наружу энергия молодых, физически крепких парней, не отягощенных нормами социалистической морали и не имеющих никаких жизненных перспектив, кроме перспективы из-за пьяной драки загреметь в лагерь, достойна лучшего применения.

Хват оказался талантливым организатором с тонким политическим чутьем. Его команда крышевала кооператоров и частные магазины в Текстильщиках и Кузьминках, контролировала торговлю автомобилями в Южном порту. Даже в те времена, когда тон в Москве задавали уголовные авторитеты, «синяки», как их называли из-за наколок, с Хватом считались самые крупные московские воры в законе, хотя сам он «законником» не был и не топтал зону ни дня. Умело играя на антагонизме между уголовными авторитетами славянской ориентации и выходцами с Кавказа, «лаврушниками», он возглавил борьбу «славян» против засилья «черных» и всячески демонстрировал свою приверженность «воровскому закону» — «понятиям», не допускающим «беспредела», к которому были склонны «лаврушники» и «отморозки».

Со временем он внедрился в легальный бизнес, скупил на чековых аукционах несколько гостиниц, крупный ликеро-водочный завод, создал свой банк. Конкуренции не боялся: одних запугивали, неуступчивые попадали в автомобильные катастрофы или становились жертвами обкуренных наркоманов.

Очень умело задействовал он и свою былую спортивную славу, возглавил Совет ветеранов спорта. Коммерческие структуры, созданные под его крышей, были освобождены от налогов и таможенных пошлин. Он водил дружбу с известными политиками и деятелями шоу-бизнеса, был постоянным участником правительственных приемов и художественно-артистических тусовок, часто мелькал в телевизоре. На пасхальных богослужениях в Храме Христа Спасителя непременно стоял со свечкой неподалеку от президента Ельцина и мэра Лужкова. А однажды Герман столкнулся с ним в Венской опере на ежегодном благотворительном балу, который канцлер Австрии давал для политической и деловой элиты Европы.

Хват был давним бельмом на глазу московского МУРа и личной головной болью майора Василия Николаевича Демина, с которым Герман познакомился еще в школе, мальчишкой, очень это знакомство, с годами переросшее в дружбу, ценил и остро переживал за неудачи старшего друга. Ну никак не удавалось Демину посадить Хвата. Его подручные получали по десять лет и через полгода оказывались на свободе. Лишь однажды Демин был близок к успеху — в ноябре 1996 года, когда подковерная борьба за многомиллионный контракт на беспошлинную поставку в Россию лекарств закончилась взрывом на московском кладбище, при котором погибли президент и коммерческий директор Российского фонда инвалидов войны в Афганистане.

Контракт получила одна из коммерческих структур Круглова, а в организации взрыва обвинили прежнего руководителя фонда, безногого полковника в отставке, тоже «афганца». Демин был уверен, что на него «перевели стрелку». Молодой следователь Мосгорпрокуратуры, руководивший оперативно-следственной бригадой, сначала дал добро на разработку Хвата, но затем эту линию следствия приказал прекратить. Демин с приказом не согласился, его вывели из состава бригады. Следствие успешно продолжилось и завершилось передачей дела в суд. Московский окружной военный суд вынес оправдательный приговор, полковник был освобожден из-под стражи в зале суда. Через некоторое время он погиб в автокатастрофе.

Демин скрипел зубами и повторял: «Бог не фраер, Герман, я тебе говорю — Он не фраер! Он долго терпит, но больно бьет!» Надеяться на то, что долготерпение Господа не бесконечно, — только это и оставалось одному из самых опытных сыщиков Москвы.

Хват был очень серьезным и очень опасным человеком. Его звонок означал наезд. Герман сразу понял, откуда дует ветер, но обнаруживать своего понимания не спешил.

— С кем я разговариваю? — спросил он сухо, неприязненно, как всегда разговаривал с незнакомыми и малоприятными людьми, что создало ему репутацию человека холодного, замкнутого, не склонного к проявлениям чувств.

— Не узнал? — удивился Хват.

— Нет. Я еще не проснулся.

— А вспомни, с кем у тебя была однажды стрелка на Таганке. Вспомни, вспомни! — весело посоветовал Хват. — Погода была — хуже не придумаешь: снег, дождь, мои пацаны на крыше закоченели. Ты понял, какие пацаны? Да, с «винторезами». Ну, проснулся?

— Привет, Хват. Если я скажу, что рад тебя слышать, ты, наверное, не поверишь?

— Кому Хват, а кому Сергей Анатольевич. Не поверю, Ермаков. Нет, не поверю.

— И зря. Ты просто не представляешь, какая у нас тут тоска по родине. Любая весточка из России заставляет трепетать сердце.

— Как?

— Ностальгия. Если ты понимаешь, что я этим хочу сказать.

— Шутишь? Это хорошо, когда человек шутит. Я люблю, когда люди шутят. Это значит, что они в порядке. А человек в порядке умеет ценить жизнь. Правильно я говорю?