Повелитель демонов из Каранды - Эддингс Дэвид - Страница 8

Сенедра внезапно закричала.

– Говори! – приказала Польгара. – Ты не скроешься, пока я тебя не отпущу, а я не отпущу тебя, пока ты не заговоришь.

Глаза Сенедры внезапно открылись. В них горела ненависть.

– Я не боюсь тебя, Польгара, – произнесла она хриплым скрипучим голосом, в котором слышался странный акцент.

– А я тебя и подавно. Итак, кто ты?

– Ты знаешь меня, Польгара.

– Возможно, но ты сама назовешь свое имя. – Последовала длинная пауза, исходивший от Польгары волевой поток усилился.

Сенедра снова закричала. Крик был исполнен муки, заставившей Гариона вздрогнуть.

– Хватит! – вскричал хриплый голос. – Я буду говорить!

– Твое имя, – настойчиво потребовала Польгара.

– Я – Зандрамас.

– Так. Чего ты пытаешься этим добиться?

Сенедра зловеще усмехнулась.

– Я уже похитила ее ребенка, Польгара, ее сердце. Теперь я заберу ее разум. Если бы я захотела, могла бы без труда убить ее, но мертвую королеву можно похоронить, а могилу ее – позабыть. А сумасшедшая доставит вам немало хлопот и отвлечет от поисков Сардиона.

– Я могу прогнать тебя щелчком пальцев, Зандрамас.

– А я могу тут же вернуться.

Ледяная улыбка заиграла на губах Польгары.

– А ты далеко не так умна, как я думала, – сказала она. – Полагаешь, я лишь для развлечения добивалась, чтобы ты произнесла свое имя? Разве ты не знаешь, какую власть над тобой мне это дало? Власть имени – самая главная. Теперь я могу изгнать тебя из сознания Сенедры. Я могу еще очень многое. Например, я знаю, что ты сейчас в Ашабе и как жалкое привидение бродишь среди летучих мышей по развалинам дома Торака.

Удивленный возглас эхом наполнил комнату.

– Я бы тебе еще кое-что сказала, Зандрамас, но мне это уже начинает докучать.

Она встала, по-прежнему держа руки на голове Сенедры. Белая прядь на лбу излучала яркое сияние. Легкий шепот перешел в оглушительный рев.

– А теперь сгинь! – приказала она.

Сенедра застонала, ее лицо исказилось мукой. Ледяной зловещий ветер с воем пронесся по комнате, задувая огонь свечей и мерцающих светильников, – комната погрузилась в сумрак.

– Сгинь! – повторила Польгара.

Губы Сенедры исторгли мучительный вопль, который как бы отделился от тела и теперь исходил, казалось, из пустого пространства над кроватью. Свечи и светильники окончательно погасли. Вопль пронесся по комнате, постепенно стал затихать, пока наконец не превратился в едва уловимый шорох, доносящийся неизвестно откуда.

– Зандрамас сгинула? – спросил Гарион дрожащим голосом.

– Да, – спокойно прозвучал из темноты ответ Польгары.

– Что мы скажем Сенедре? Я имею в виду, когда она проснется?

– Она ни о чем не вспомнит. Придумайте что-нибудь. Зажги свет, дорогой.

Пытаясь нащупать свечу, Гарион задел ее рукавом и, прежде чем она упала на пол, проворно подхватил. Он был горд своей ловкостью.

– Не играй с ней, Гарион, просто зажги.

Ее голос прозвучал так буднично, что он засмеялся, поэтому волна энергии, которую он послал, чтобы зажечь свечу, получилась неровной. Золотое пламя, вспыхнувшее на фитиле, в ответ безмолвно и весело засмеялось.

Польгара взглянула на веселящуюся свечу и прикрыла глаза.

– Эх, Гарион, – вздохнула она с упреком.

Он прошел по комнате, зажигая свечи и раздувая светильники. Все они горели ровно и спокойно, лишь пламя первой зажженной свечи продолжало танцевать и подпрыгивать в жизнерадостном ликовании.

Польгара повернулась к закутанной в капюшон далазийской знахарке.

– У вас на редкость хорошее чутье, Андель, – сказала она. – Такие вещи трудно распознать, если вы точно не знаете, что ищете.

– Это не моя заслуга, госпожа Польгара, – ответила Андель. – Я получила указание о причине болезни ее величества.

– От Цирадис?

Андель кивнула.

– Все умы нашего народа объединены ее разумом, потому что мы не более чем орудия для выполнения той задачи, которая возложена на нее. Забота о здоровье королевы побудила ее вмешаться. – Андель замялась. – Святая пророчица попросила меня также поговорить о том, чтобы вы заступились перед вашим мужем за Тофа. Его гнев доставляет вашему смиренному проводнику невыразимые страдания. А его боль – это и ее боль. То, что произошло в Веркате, должно было произойти – иначе встреча Дитя Света и Дитя Тьмы отодвинулась бы еще на века.

Польгара кивнула.

– Я предполагала что-то в этом роде. Передайте ей, что я поговорю с Дарником по поводу Тофа.

Андель с благодарностью поклонилась.

– Гарион, – прошептала Сенедра сквозь дремоту, – где мы?

Он тут же повернулся к ней.

– С тобой все в порядке? – спросил он, взяв ее за руку.

– М-м-м, – пробормотала она. – Мне просто очень хочется спать. Что случилось и где мы?

– Мы в Рэк-Хагге. – Он бросил быстрый взгляд на Польгару, затем снова повернулся к постели. – У тебя был всего лишь легкий обморок, – произнес он преувеличенно небрежным тоном. – Как ты себя чувствуешь?

– Все в порядке, мой дорогой, но сейчас мне бы хотелось поспать. – И глаза ее закрылись. Затем она снова приоткрыла их и произнесла сонным голосом: – Гарион, что такое со свечой?

Он нежно поцеловал ее в щеку.

– Об этом не волнуйся, дорогая, – сказал он ей, но она уже спала крепким спокойным сном.

Было далеко за полночь, когда Гариона разбудил легкий стук в дверь.

– Кто там? – спросил он, садясь в постели.

– Посланник императора, ваше величество, – ответил голос за дверью. – Он дал мне поручение просить вас оказать любезность и составить ему компанию.

– Сейчас? Посреди ночи?

– Таково поручение императора, ваше величество.

– Хорошо, – сказал Гарион, откидывая одеяло и спустив ноги, – его ступни ощутили холодный пол. – Подождите минутку, я должен одеться.

– Конечно, ваше величество.

Бормоча себе под нос, Гарион стал натягивать одежду в тусклом свете горевшего в углу светильника. Одевшись, он плеснул в лицо холодной воды и провел пятерней по волосам, пытаясь более или менее привести их в порядок. Уже собираясь уходить, он вспомнил про свой меч и, просунув голову и руку в ремень, привязанный к ножнам, подвинул железную рукоять к левому боку. Затем открыл дверь.

– Все в порядке, – сказал он посланнику, – пошли.

В кабинете Каль Закета стояли полки с книгами, несколько обтянутых кожей стульев, большой полированный стол. В очаге потрескивали торящие поленья. Император, все еще одетый в простую полотняную мантию, сидел за столом и при свете масляной лампы перебирал кучку пергаментных рукописей.

– Вы хотели меня видеть, Закет? – спросил Гарион, войдя в комнату.

– Ах да, Бельгарион, – сказал Закет, откладывая пергаменты. – Хорошо, что вы пришли. Насколько я понимаю, ваша жена поправляется.

Гарион кивнул.

– Спасибо, что прислали Андель. Она нам очень помогла.

– Рад был помочь, Бельгарион. – Закет протянул руку к лампе и прикрутил фитиль – в углах комнаты стало темно. – Я подумал: не побеседовать ли нам немного, – сказал он.

– Вам не кажется, что уже несколько поздно?

– Я не так много сплю, Бельгарион. На сон уходит треть жизни. День наполнен ярким светом и отвлекает от дел; ночь темна и спокойна и позволяет лучше сосредоточиться. Пожалуйста, садитесь.

Гарион отстегнул меч и прислонил его к книжному шкафу.

– Вы знаете, я не столь уж опасен, – сказал император, глядя на грозное оружие гостя.

Гарион улыбнулся, устраиваясь поближе к огню.

– Я принес его не из-за вас, Закет. Просто привычка. Это не такой меч, который можно бросить где попало.

– Я думаю, его никто не украдет, Гарион.

– Его нельзя украсть. Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал, случайно дотронувшись до него.

– Вы хотите сказать, что это тот самый меч?

Гарион кивнул.

– Я некоторым образом обязан его охранять. Большую часть времени это обуза, но в некоторых случаях я бывал рад, что он при мне.

– Что же на самом деле произошло в Хтол-Мишраке? – внезапно спросил Закет. – Чего мне только об этом не рассказывали...