Любовь - Эрставик Ханне - Страница 20

Звук заставляет ее оглянуться, дверь распахнута, кто-то прощается на пороге, целуется. Дверь хлопает. И сразу открывается снова. Появляется знакомое лицо — парень из кафе. Он наклоняется к белокурой девушке, что-то шепчет, та заливается хохотом. Ей ну от силы семнадцать, прикидывает Вибеке.

Тетка из собеса, со своим Эвальдом за ручку походя задевают белокурую, та и не замечает. Многие ушли вместе с музыкантами, но народ еще есть. Мужчина открывает дверь. Вибеке видит, что женщина съеживается на морозе, как будто она раньше не успела сообразить, что будет холодно. Вибеке думает про путь домой: приятно ехать не одной. Она косится на Тома. Он стоит в прежней позе, глаза закрыты. Дышит носом, глубоко. Потрясающее умение расслабляться, думает Вибеке. Вообще-то кажется, что он спит. Хорошо, наверно, лежать в постели и смотреть на него, думает Вибеке.

— Ну, что будем делать? — Рука непроизвольно тянется погладить его по макушке. Но Вибеке удерживает себя. Вторгаться в его круг ей не след. Главное — не навязываться. Никогда.

— Пойдем?

Она повышает голос, она старается, чтобы звук шел из живота, тогда он звучит особенно бархатно и прочувственно. Он поворачивается к стойке. Поллитровая кружка стоит на подставке с рекламой музыкальной группы, местной гордости.

— Я еще здесь не закончил.

Он держит наполовину полный стакан. Смотрит на нее, поднимает стакан: ваше здоровье. Глаза у него какие-то мутные, думает она. Может, он с приветом. Он отпивает глоток и облизывает верхнюю губу, тем временем поверх ее головы разглядывая, кто уходит.

Музыку приглушили. Девушки за стойкой развешивают по местам стаканы у них над головами. Стекло звякает, кто-то с грохотом отодвигает стул. Рядом с Томом освобождается табурет. Она забирается на него.

Дым пахнет иначе, когда куришь сам, думает Юн. Он чуть поворачивает голову и смотрит на остриженную женщину. Сейчас, с закрытым ртом, она снова похожа на мужчину: скулы сильно выпирают. Он замечает, что она напрягает щеки и тотчас расслабляет мышцы, потом снова напрягает и расслабляет, точно пульс бьется. Он пытается сделать так же, чтоб попробовать, и изо всех сил стискивает зубы. Но так же не получается. Скулы сводит, и приходится двигать челюстями, чтоб их отпустило. Она оборачивается и смотрит на него. И все продолжает дергать щеками. Она не знает, что она делает это, догадывается он. Он вспоминает, что видел телепрограмму о совах, обитающих в пустыне, некоторые из них делают горлом точно так, и комментатор еще сказал, что это они инстинктивно сглатывают, прежде чем напасть на жертву. Он зажмуривается, чтобы не видеть. И только слышит сипение печки. Он решает вспомнить все созвездия, какие получится. Он медленно перечисляет названия. Когда уже не может вспомнить больше ничего, открывает глаза.

Она смотрит в его окно. Она перестала играть мускулами лица, и вид у нее просто усталый, думает он. Он поворачивается посмотреть, на что она смотрит. Ничегошеньки, один лес.

— Посреди ночи, посреди леса, посреди пустого шоссе.

Она роняет слова, глядя на лес. Сказав, переводит взгляд на него.

— Город в двух шагах, — говорит Юн. — Там на повороте заправка. И мама скоро вернется, я уверен. Так что не бойтесь.

— Мама, мама, — она передразнивает его, сюсюкая по-детски.

Он вспоминает видеоклип, который видел у девочки. Тот, где женщина поет, а мужчина ведет машину в какой-то чужой стране, может, в Италии, на острове. Они едут и едут, сумерки сгущаются, вдруг на вершине горы мужчина различает жилище. Дорога чем дальше, тем хуже, и вот машина застревает в грязи (буксующее колесо крупным планом), но в конце концов одолевает последний виток наверх и подкатывает к высокому блочному дому, на фасаде которого старая табличка с надписью «Отель». Он был серым и, похоже, пустовал, свет нигде не горел, и никаких признаков жизни не замечалось. Когда певица и мужчина втащили чемоданы в гостиницу, их окружили люди в форме. И клип кончился.

— Здесь хоть снегоходы есть? — спрашивает она.

— Есть, — отвечает Юн.

— И чего ж на них никто не ездит? Это здесь самое подходящее дело, а я ни одного не видела.

— Не знаю.

— Нет, но зачем они их держат, если не ездят?

Юн размышляет о снегоходах, которые он видел позади домов. Обычно они запаркованы у стены под навесом. Со стороны леса. Можно упереться коленом в сиденье, поставить другую ногу рядом с тормозом, дернуть пусковой шнур и нестись себе так, почти стоя, петляя между деревьями, прочь. Иногда по ночам его будит треск снегохода, который заводится и уезжает или, наоборот, возвращается домой. Сначала он принимал этот шум за пулеметную очередь.

— Нет, они ездят. Но у нас такого нет. Вибеке не любит снега. Зато у меня есть коньки, — говорит Юн, — и я знаю одного человека, он до войны выиграл Кубок Приполярья. Он хранит свои коньки в ящике в подвале.

— Поехали, — говорит Том и идет к дверям.

Вибеке чувствует, что надо бы заскочить в туалет. В баре почти пусто. Горит верхний свет. Стены покрашены кое-как, замечает она. И грязно, панели сплошь залеплены толстым слоем пыли. Том выходит первым, останавливается за порогом и держит дверь, повернувшись лицом к улице. Одной рукой она сжимает на шее ворот пальто, другой проверяет, не забыла ли сумку и варежки.

За ними выходит еще народ, она слышит хлопанье двери и шаги, удаляющиеся вниз по улице.

Мороз дерет лицо. На тротуаре громоздятся высоченные снежные отвалы. Прямо через дорогу стоит грузовой автомобильчик, заваленный снегом.

Она замирает. Она думает о тишине. Нет, ты слышишь, до чего тихо, хочется ей сказать. Она смотрит на небо. Звезды пропали. Наверно, их скрыли облака. Он спешит к машине. Она видит, что на затылке волосы пострижены неровно.

— Мне надо в туалет, — говорит она.

Том останавливается. Шумно вздыхает. Она поворачивается и тянет за ручку. Дверь заперта. Вибеке стучит.

Том стоит чуть поодаль и смотрит на улицу. Он ссутулился. У нее мерзнет шея. Сдает задом машина, которая стояла у кафе. Потом белые задние фары гаснут, и она уезжает. Это полицейская машина старого образца, такая прямоугольная.