Любовь - Эрставик Ханне - Страница 21

Открывает девушка-барменша, она стоит, держа дверь правой рукой, и спрашивает, в чем дело. Вибеке говорит, что забыла забежать в туалет, а им далеко ехать. Девушка кивает, не дослушав, и отступает, давая ей дорогу. Вибеке замечает, что девушка смотрит мимо нее на Тома.

Подумай о десяти хороших вещах, говорит она себе, усаживаясь на унитаз. Пол выложен плиткой, сине-зеленая клетка. Рядом с мойкой стоит мусорка, она переполнена, бумажки скатываются и валяются на полу. Кто-то промокнул салфеткой помаду, Вибеке отчетливо видит отпечаток. Она проводит щеткой по волосам. То-то же, думает она, увидев в зеркале лицо в обрамлении пышного облака черных волос, и улыбается. Вот теперь хорошо.

Когда она появляется, Том и девушка тихо перешептываются у стойки, перед каждым маленький стаканчик с чем-то. Вибеке стоит на крохотном подиуме, где выступали музыканты. Сейчас он повернет голову и увидит меня. Ты такая красивая. Она не слышит, о чем они болтают. Спускается, подходит к ним. Девушка говорит «привет» и спрашивает, не хочет ли она с ними выпить. Вибеке качает головой. Ее подташнивает, опять обкурилась, думает она. Подходит, встает подле Тома и слушает, что девушка рассказывает о соревновании по подледному лову. Здесь, на большом озере Стурваннет. Вибеке слышала на работе, что есть такое. Его не видно с шоссе, но оно неподалеку. Там есть одно место, вспоминает она, где вечно стоят машины, наверно, там. Том вставляет что-то о наживке и удочках, как подсекать. Она не знала, что он увлекается рыбалкой.

Она разглядывает потолок. Он из широких реек и выкрашен в коричневый цвет, окантовка черно-стальная. В центре висит вентилятор. Он не крутится.

Коротко остриженная женщина заснула. А рот не закрыла. Может, у нее там протез, думает Юн. Спать ему расхотелось. Он не знает, чем занять себя, пока она спит. Нет, я закрою дверь. Ты уже большой мальчик. Темнота не страшная. Ты боишься того, что в тебе самом. Юн, ты должен выбрать, на что расходовать свои силы. Если тебе хочется бояться, бойся. А если не хочешь бояться, то перестань, и все. А теперь я закрываю дверь. Спокойной ночи. Он смотрит на лес. Глаза привыкли к темноте, ближние к дороге деревья видно четко. Если он не ошибается, он уже очень долго не моргал. Вдруг пройдет, думает он. Прямо сейчас. На снегу у самой машины он видит ровную вереницу дырочек и думает: наверно, следы зверя.

Вибеке идет к выходу. Поворачивает замок, толкает дверь, выходит наружу. Ждет, пока защелкнется дверь.

Фонари не горят, здесь их гасят на ночь. Светятся только вывески, витрины, реклама на банке. До чего в темноте все выглядит иначе, думает она. Она читала об этом, но забыла, в какой книге. Побывай я здесь ночью, рассуждает она, еще не факт, что я узнала бы это место днем.

Из кармана она достает варежки, надевает их, аккуратно повязывает шарф, проверяет, хорошо ли закрыто горло. Дам ему побыть немного одному, думает она, натура у меня широкая. Со мной у него есть право общаться и с другими людьми. Я же не могу разделять все его увлечения. Как, впрочем, и он мои не может. Оставив его, я, кажется, показала себя с наилучшей стороны.

Она идет к машине. Задувает, на фоне холма сыплет реденький снежок. Сперва она решает, что машина заперта, но потом нажимает на ручку с силой, дергает, и та открывается.

Крышка перчаточника отклячивается, он придерживает ее левой рукой, чтоб не было грохота. Он хочет есть. Он вообще часто встает по ночам, чтоб перекусить. В коридоре всегда горит лампочка, она освещает весь верх лестницы. Вибеке, видимо, забывает ее выключать. Он нарезает хлеб, мажет его маслом, потом прячет все на место, собирает в ладонь крошки и спускает их в мойку. Садится к кухонному столу и ест, глядя на дорогу. Особенно здорово сидеть так, когда идет снег, он тихонько включает радио и слушает ночной канал, музыкальные программы по заявкам, теплые, добрые голоса.

Он косит глазом в ее сторону. Она спит. Он просматривает бумажки, какие-то счета, страховки, бланки с эмблемой тиволи сверху. Открытка. На ней зеленая дверь в дом, кругом красные цветы, а в окно видно сухую ветку в желтой вазе на коричневом столе. На обороте что-то написано на непонятном языке. В глубине ящичка валяется мобильный телефон. Он вытаскивает его, открывает крышку. Вот бы позвонить домой. Он думает о Вибеке, что она наверняка пришла, пирог давно готов, она уж спит, конечно. Звонок ее разбудит. Она небось и трубку не возьмет. Я люблю видеть лицо того, с кем говорю. Если звонят вечером, она велит ему подходить к телефону. А потом выспрашивает, кто звонил, какой у него был голос. Что человек сказал, услышав, что ее нет дома. Иногда она перезванивает сама через какое-то время. Нельзя позволять чужим людям управлять твоим временем. Он защелкивает крышку и засовывает телефон обратно в перчаточник. Она станет гадать, кто это звонил. Она-то уверена, что я дома и сладко сплю.

В ящичке валяется мелочь, но он не решается потрогать монетки — а вдруг женщина проснется и увидит?

В машине кажется теплее, чем на улице, из-за ветра, наверно. Но вдруг ее пробирает холод, он не подступает незаметно, как пишут в книгах, а внезапно заполняет собой все. Все вокруг. Еще посидишь так и заледенеешь, думает она. Но потом решает сидеть, ждать его, она выдержит. Вот она я, рядом, и не истеричка. Двери бара у нее за спиной, и она не видит, идет он или нет. Она закрывает глаза, заставляет себя откинуться на сиденье, расслабиться.

Интересно, что он хочет ей сказать тем, что заставляет ждать? Наверно, он пытается выяснить, где пролегает предел. Мой личный. Чтоб знать, от чего плясать. Но ведь проще принять меня всю, какая есть, думает Вибеке. Мы люди, у нас язык есть. Мысль превращается в точку над левой бровью. Она без труда нащупывает ее, но не жмет, трет легонько, уж больно мягкая.

Она различает шаги за какую-то секунду до того, как он распахивает дверцу. Вибеке

вздрагивает. Она уже приготовилась ждать долго, а он тут как тут.

Он окидывает быстрым взглядом ее, потом щиток, подголовники, задние кресла, пол, ее ноги, педали, коробку передач. Как будто проверяет, все ли на месте, думает она.