Жёлтые короли - Лобас Владимир - Страница 79

6.

На несколько кварталов вперед вдоль правой и левой бровки простреливает перспективу авеню мой натренированный глаз, реагируя исключительно на багажную кладь. Оклеенные дерматином, похожие на чемоданы футляры звукодинамиков, музыкальных инструментов и всякой электронной аппаратуры не сбивают меня с толку. Я быстро научился их распознавать. Плохо то, что самые настоящие чемоданы сплошь и рядом оказываются блесной, на которую сдуру бросается желтый хищник. Схватишь такой чемодан и — не вырвешься…

Вот брызнул дождик, и мертвая для таксиста улица мгновенно превратилась в лес поднятых рук. Полчаса перед этим никто не останавливал мой кэб. Но едва первые капли упасти на асфальт, как все сразу вспомнили обо мне. Теперь мой кэб нарасхват! Прехорошенькие девчушки стучатся ко мне во все окошки, гранддамы заискивающе мне улыбаются, недоступнейшие господа фамильярно подмигивают, сулят мне по два и даже по три доллара сверх счетчика. Как в данной ситуации должен я, по-вашему, поступить? Кого из них — впустить в кэб?

«Эй, чекер, какой-то неподобающий, непристойный, прямо скажем, ты задаешь вопрос, — скажет строгий читатель, из тех, что не раз совестили меня за поездки в аэропорт через мост Трайборо. — Кто дал тебе право выбирать клиентов? Ты обязан обслуживать всех подряд и уж будь любезен…»

— Фигу вам с маком! Как только начинается дождь, я одновременно с «дворниками» включаю сигнал «НЕ РАБОТАЮ». Теперь я никого не беру!

«То есть, как это — „никого“? Неужто совесть позволит тебе не взять, скажем, эту барышню-»стрекозу", очутившуюся под плачущим небом — в одном платьице?!.."

— А вы случайно не помните, чему учил князь Талейран молодых дипломатов?

«Погоди, кэбби! При чем тут князь Талейран? Речь идет о твоем самого скверного пошиба хамстве».

— Нет уж, если забыли, то позвольте напомнить. Этот французский министр, надоумивший своего короля продавать Америке оружие для войны с Британской короной, этот величайший из дипломатов, воспитывая молодых, не уставал повторять: «Никогда не поступайте согласно первому движению души, ибо оно — самое благородное…»

«Фу! — скажет интеллигентный читатель. — Вот уж, действительно: так завраться может только нью-йоркский кэбби! До чего же противный народец; что за исторические параллели — по такому ничтожному поводу…» — И явственно вижу: пухлый мой томик скользит по поверхности журнального столика и — падает на пол…

Ну и плевать!

Но что это: и кроткая секретарша, дважды опоздавшая по моей вине, и «забытый папа», поразивший меня своей выдержанностью, и морячок с девушкой из моего первого таксистского дня, и бескорыстный профессор Стенли, который учил меня водить машину — все американцы, к которым я проникся неподдельной симпатией, хмурятся и осуждающе качают головами: «Как же ты можешь так поступать? Неужто ты проедешь мимо этой бабули? Глянь: злой ветер спицами наружу вывернул ее зонт. Старушка промокла до нитки. Нет, парень, зря, выходит. говорили мы тебе дружеские слова. Скверным на поверку ты оказался фруктом. Не удивимся мы, если ты скажешь, что тебе и на всех нас плевать…»

Нет, друзья мои. Хоть вы и отрекаетесь от меня, такого я вам не скажу. Иные для вас найду я слова: «Сытый голодного не разумеет»… Думаете, мне не хочется быть добрым? Думаете, мне приятно оставлять людей под дождем? Но если я сейчас пожалею «бабулю», кто потом пожалеет меня?

Кончится дождь, и опять мой кэб никому не будет нужен. И снова буду колесить я по полчаса в поисках двухдолларового пассажира.

Промелькнет длинный день, на землю опустится ночь, уснет Нью-Йорк, и я останусь один на безлюдных улицах. Как я могу вернуться домой, пока не отработаю 62.50 — ежедневную стоимость аренды желтого кэба? А бензин? А для себя как минимум тридцать-сорок долларов должен я сделать или не должен? А чтобы заработать такие деньги (при тарифе 70 центов за милю), таксисту надо накрутить на спидометр примерно 140 платных миль. Далеко не всегда успеваю я сделать их и за 15 часов…

Расхватанные такси, лес поднятых рук — это мой единственный шанс выловить из уличной толпы пассажира в аэропорт, сделать двадцатку одним могучим ударом!

— Но разве все кэбби так поступают? — спросит мистер Форман, справедливый таксистский начальник, и его не обманешь: он-то знает…

Нет, мистер Форман, не все.

Ага! Значит, ты был еще хуже, чем остальные таксисты! Я был хуже многих, и — лучше многих…