Жёлтые короли - Лобас Владимир - Страница 89

Глава десятая. ДО ПОЗДНЕГО ВЕЧЕРА. 17:00 — 24:00

1.

Обо всем на свете может забыть дурноватый, затурканный кэбби. В кои веки попросит его жена привезти из Манхеттена «что-нибудь вкусненькое», ну, к примеру, — пирожное из немецкой кондитерской, жизнь тоскливую подсластить, а кэбби возьмет и забудет… Да что там — капризы, лакомства! Не упомнит иной раз таксист и кой-чего поважнее: вовремя тормозные колодки заменить или добавить воды в радиатор. И знает же, какие могут быть последствия, а поди ж ты-ни черта не держит дырявая память… На кнопку замка нажмет, дверцу захлопнет и кудахчет потом, как курица, — ох! ах! — бегает вокруг своего кэба, в который попасть не может: ключи-то внутри остались. И разве только ключи? Ногу свою в этой желтой тачке забудет «шеф» после двадцати посадок!

Сколько раз, например, бывало: проторчишь час в очереди в ту же «Ла-Гвардию»; два-три водителя, которые перед тобой стояли, уже загрузились, уехали, и надо бы подвинуть машину вперед, но в голове такая звенящая пустота, что ничего ты не видишь, не слышишь…

Таксисты сзади покрикивают: «Эй, чекер!», уже разными там эпитетами меня награждают, диспетчер горластый из себя выходит: «Эй, 2V26, ты оглох?!». А я — хоть бы хны. Ко мне это. вроде бы, не относится. Пока не подойдет кто-нибудь, не грохнет кулаком по крыше над самой головой — тогда лишь я вспоминаю, что есть в Нью-Йорке только один желтый кэб с медальоном 2V26, тот самый, который я арендую. Что 2V26 — это я…

Обо всем, обо всем решительно забывает замученный кэбби: и когда в последний раз ел, и когда в последний раз заправлял бензобак с испорченной стрелкой, показывающей уровень горючего, но ни при каких обстоятельствах не запамятует таксист — об одном… Даже если скат на шоссе взорвется, если врежется в столб или в другую машину — выползет кэбби из-под обломков, поставит на ноги контуженного пассажира и скажет: «Мистер, с вас по счетчику — 3.35», а потом уже все остальное: скорая помощь, полиция, кто виноват, кто прав… Так уж устроен кэбби. что не может забыть о деньгах.

«Почему они такие?» — часто думал я о своих товарищах, наблюдая, как преображаются они, прикасаясь к деньгам: получая ли с пассажира плату, отдавая ли, скрепя сердце, сдачу, пересчитывая ли в сотый раз на дню выручку; и клялся, и божился, что никогда, ни за что не стану таким!.. Но сейчас, отъехав от окаянного угла, чтобы тут же, метров через пятьдесят, застрять перед поворотом на Мэдисон-авеню в потоке обтекающих кэб пешеходов, почувствовал я, как мою шею трогает потихоньку петля: арендная плата… Я тоже — не мог забыть о деньгах… И удерживая педалью тормоза рвущийся вперед, на людей, чекер, вспоминал не о золотоносной жиле (не успел я с этим бредом сжиться). Не о больших и легких деньгах думал я, а о малых и трудных — хозяйкиных! «62.50 — за сегодняшний день. Откуда их взять?» — только это и было в мыслях…

Светофор не успел переключиться, а я уж подсчитал всю наличность. Восемнадцать долларов набралось у меня до того, как я попал в «Кеннеди». Двадцать я получил за групповую поездку, организованную другом государства Израиль. Двадцать три по приговору Трибунала уплатила жена дантиста. У меня был 61 доллар, но ведь только меньшее из двух моих преступлений, совершенных под знаком «Остановка запрещена», полисмен оценил в 25 монет. Даже если и вовсе не думать об уголовном суде (хотя, для этого, наверное, нужно быть каким-то титаном духа) — что у меня оставалось? Смешно сказать, деньги лежали в кармане, но на самом деле — их не было… Часы на юго-западном углу Мэдисонавеню показывали 4:35. Посте восьми с половиной часов труда мне предстояло начать рабочий день сызнова. Нужно было выбросить из головы все на свете и — вламывать! Но я не мог…

Мне хотелось поделиться с кем-то своей горестью. Хотелось, чтоб меня пожалели и хотелось фыркнуть в ответ на слова утешения: меня, мол, повестками в уголовный суд не запугаешь, не таковский!.. Вытерпеть нечто подобное могла бы только жена, но ей нельзя было даже позвонить. Потому что когда бы я ни позвонил ей с дороги, разговор получался один и тот же: жена спрашивала, цел ли я, цела ли машина и вслед за этим н е — ожиданно, как ей казалось, говорила: «Знаешь, что? Плюнь на все и езжай домой!..».

Светофор переключился на красный прямо перед моим носом, но я закончил поворот. Куда я ехал? Душа моя стремилась к жене и сыну, в нашу уютную кухню, а я направлялся к своим врагам, к сборищу русских кэбби под отелем «Мэдисон»… У кого еще мог я выяснить толком, что за слово написал полицейский в повестке? Узнать, чем эта повестка грозит? Спросить совета: как быть?

Уж кто-кто, а эти прохвосты все в таких делах знают! Небось, каждое утро в «Кеннеди» похвалялись друг перед дружкой штрафными талонами. Этот накануне схлопотал сразу два, а тот — три. И всегда одна песня: «Ни за что!». Овечки невинные!.. Меня ничуть не смущало то обстоятельство, что я сам получил сейчас и талон, и повестку. Ведь о себе-то я доподлинно знал — НИ ЗА ЧТО!..