Неуязвимых не существует - Басов Николай Владленович - Страница 86

Входной тамбур оказался на славу – угол перед тремя мужиками и открытая металлическая полка, куда полагалось складывать одежду, оружие, линзы – все, что принес с собой. Я вполне послушно разделся, расчетливо забыв снять спецбраслет с руки. Когда-то человечество носило на левой руке только часы, потом радиомаяки, потом портативные дальновиды… В случае Нетопыря это был целый вычислительно-коммуникационный комплекс, который только изучать полагалось бы месяца два. Нетопырь не сумел им воспользоваться, потому что я снял его, когда прикручивал к креслу в особняке шефа. А если бы сумел, у меня попросту не было бы шансов.

Троллиха, как самая решительная из охранников или самая развитая, что-то рыкнула и указала пальцем с кривым ногтем на мой браслетик. Я стянул эту машинку, которая иными своими панельками доходила чуть не до локтя, аккуратно уместил на полке поверх костюма. Все, теперь я был гол, как новорожденный. Один из охранников в углу пощелкал кнопками небольшого пультика, вмонтированного в стену, и надо мной открылась сливающаяся с остальным потолком диафрагма. Она открыла клемму какого-то прибора, я застыл на месте. Снова жужжание, потом диафрагма закрылась, тролль в углу кивнул.

После этого троллиха, как фокусник, вытащила из-за спины ослепительно белый одноразовый комбинезон. Я схватил его и, изображая естественную торопливость потерявшего в себе уверенность мужика, застегнул на все липучки. Рукава оказались длинны, а легчайшие мокасины, сделанные воедино со штанинами, болтались вокруг ступней, как скорлупки вокруг высохших ядер в орешках, но лучшего ожидать не приходилось. Лишь тогда один из троллей за металлическим столом, больше напоминающим бруствер, нажал какую-то кнопку, и узенькая дверка в дальнем углу отползла в сторону.

Я вошел в святая святых базы – центр управления всеми этими пушками, ракетами и защитными рубежами.

Комната была треугольной, треугольниками же были выставлены пульты управления. Трое операторов – двое мужиков и девица – сидели каждый перед своим столом, с интересом рассматривая меня, как экзотического зверя. Впрочем, в глазах старшего мелькала опаска, он слышал о Нетопыре и полагал, что именно его, как командира смены, будут главным образом терзать вопросами.

Девица сидела развалясь, выставив вперед почти обнаженную грудь. В помещении в самом деле было жарко, но она вела себя так не только от жары. Она была на редкость простоватой, настоящий технический червь, каких поискать. Настолько, что шансов у нее не было почти никаких, если бы не эти женские прелести, которыми она и пыталась сверкать даже не к месту. Разумеется, она вела себя так откровенно только тут, с мужиками, которых знала как облупленных не один год, с которыми проводила, наверное, больше времени в этом треугольном зале, чем со всеми остальными кавалерами, вместе взятыми.

Третий паренек был явным учеником. Кроме того, ему, как ни странно, нравилось все на свете – работа, чистая и спокойная комната, ответственность, масса времени, в течение которого можно было развлекаться компьютерными играми. Он настолько не ориентировался, что в мире происходит в действительности, что даже не боялся меня. Это мне понравилось, не будь я Нетопырем, я бы ему подмигнул.

Краем глаза, словно это в самом деле меня не интересовало, я осмотрел охранников. Их тоже было трое, опять же – все тролли. Одна из них девица. И в случае охранников, а не операторов, это было правильно. Этих мутантов отсюда не выпускали месяцами, а может, и вообще никогда. Практически они жили тут, а для этого, как известно, необходим определенный комфорт, в том числе и сексуальный.

В центре одной из стен были устроены открытые полки с тюфяками, одеялами и полупрозрачной загородкой. Тут охранники спали или просто валялись, если была возможность. Разумеется, сейчас, когда к ним нагрянуло начальство в моем лице, они изображали служебное рвение.

Другая стена демонстрировала дверь в заведение с душем и общим человеко-троллевым унитазом. Вот она была чуть прикрыта, наверное, из уважения к неизмененным людям – господствующей расе в нашем уголке мироздания. Я сразу вздохнул с облегчением, не потому, что очень нуждался в этом заведении, а по другой причине.

Потом я согнал паренька и осмотрел пульты управления. В стекла приборов, по которым я, словно бы от нечего делать, пощелкал пальцем, внимательно рассмотрел отражение пушек охранников. Как я и ожидал, это были слабые автоматические бластеры, не способные даже поуродовать дорогостоящую автоматику, если начнется стрельба. Но вот ручки у них являли собой образцы анатомического мастерства, подлинные шедевры эргономики. Под них подходили только лапищи тролля, которому принадлежал ствол. Я не мог бы ими воспользоваться, даже если бы вырвал такой инструмент из лап охранников. В моих ладонях он просто не заработает. Более того, такой пушкой не мог бы воспользоваться и ни один другой тролль, эти пушки были индивидуальны, как генокод. А это было плохо, очень плохо.

Чего-то подобного, конечно, я ожидал, но не думал, что будет так скверно. К тому же и временем теперь управлял не я. А мне еще следовало что-то придумывать.

79

Когда я объяснил этим ребятам, чего от них жду, их лица стали на миг напряженными, словно у актеров-любителей, которых определили на главные роли в мыльной опере для миллионов. Но потом стало ясно, что дело свое они знают отменно, а говорливость естественным образом послужила клапаном, через который они стравливали напряжение.

Я слушал, потом предложил показать, как действовала та смена, которая сбила Джина. Оказалось, что выстрел на таком расстоянии и с такими малыми данными по цели был своего рода искусством. И хотя между разными сменами существовало соперничество, старший стал нахваливать конкурентов, с первой же ракеты отправивших Джина в небытие. Я только кивал да мельком улыбался, поощряя такую невиданную объективность.

По ходу подтвердилась моя догадка, что люди тут сменялись на сутки через двое, а вот охранники-тролли оставались на посту в течение месяцев или даже лет. Поэтому, играя следователя до конца, я предложил и троллям обозначить свои перемещения в тот момент, когда был произведен интересующий меня выстрел. В общем, это в самом деле было похоже на любительский спектакль. Вот только концовку его я собирался сыграть по своему. И вполне профессионально.

Оказалось, что тролли любили смотреть, как «их» ракеты сбивали условную или реальную цель. Конечно, чаще условную, ну, а тот ракетоплан они и вовсе пропустить не могли, потому что даже с их ограниченным пониманием мира сообразили, что это было настоящим убийством. А такого ни один тролль в здравом уме не пропустит. Для меня эта манера поведения была находкой. В самом деле, их головы почти соприкасались над смотровой панелью, лучше не придумаешь, даже если бы я сам заказывал их расстановку.

Потом я походил по комнатухе, осматриваясь последний раз перед тем, как начать работать. Панель, около которой собрались тролли, чем-то показалась мне знакомой. Кажется, именно ее изображение распечатали в газетах, когда пытались доказать несомненность моей смерти.

Я попросил сделать для меня копии разных фаз подлета ракеты к цели, и пока компьютер извлекал из своей почти бездонной памяти эту информацию, пока выводил ее на принтер, я смотрел на часы. Вертушка с Джарвиновым, который собрался отвалить на пару-тройку деньков в свое имение на Оке, почти наверняка выползала из ангара на правительственном аэродроме в Тушино. Еще через четверть часа она будет в воздухе, если я все правильно прочитал в сознании Нетопыря.

Вообще, привязывать свои действия к этому полету Джарвинова из Москвы до Террасного заповедника, который должен был продлиться не больше двадцати с небольшим минут, было очень рискованно. Совсем не обязательно у меня должно было все получиться так, как мне хотелось, и тем более могло не вместиться в этот очень короткий промежуток времени. Но я был уверен, если мне не удастся провернуть все так, как я задумал, потом очень долго не возникнет удобного момента для серьезного удара. Просто потому, что противник снова будет настороже, начнет охотиться за мной. Может, они даже догадаются, что там они «сняли» в ракетоплане Джина, моего сокамерника…