Неуязвимых не существует - Басов Николай Владленович - Страница 87

– Ладно, – решил я, решительно осматриваясь по сторонам, – прошу проделать все еще раз, с самого начала, с перемещениями, а я запишу ваши комментарии на диктофон. Надеюсь, у вас такой аппаратик имеется?

Диктофон нашелся, без этого тут иные операции не проводились. Только не маленький, а стационарный. Тогда я принялся выбивать по связи у командира базы разрешение вынести отсюда кассету. Командир поупирался, но я даже был рад этому, за разговорами прошло ровно столько времени, сколько мне было нужно.

В общем, разрешение я получил, но именно к тому моменту, когда вертолет с Джарвиновым поднялся в воздух. Об этом тут же доложила старшему смены девица. Ребятам на время стало не до меня. Я сделал вид, что расстроен тем, что приходится терять время впустую, но делать нечего, база потому и была заведена Гегуленом, чтобы обеспечивать его безопасность, то есть «вести» его во время всех перелетов и страховать от возможного нападения с воздуха. И если от выстрела с земли защититься было невозможно, хотя бы потому, что слишком мало времени проходило от выстрела до теоретического попадания, то нападение воздушного агрессора вполне можно было блокировать.

Кстати, выстрела с земли, в противовес многим сериалам о работе спецслужб, можно было почти не опасаться, потому что ни один вертолет с пассажиром такого ранга никогда не ходит по одному и тому же маршруту дважды. А все зоны отлета и прилета, которые теоретически невозможно было миновать, были закрыты так, что там не то что лишнего человека, слишком подозрительных уток, кажется, уничтожали. И правильно делали, под утку много чего можно замаскировать.

Итак, смена стала проводить штатные работы, щелкать тумблерами, переговариваться с вертушкой, разглядывать мониторы и отдавать резковатые, понятные только им команды. Я поднялся со стула, на котором просидел последний час, вздохнул, потянулся. Сказал, хотя никто меня особенно и не слушал:

– Ладно, работайте, видно, ничего не поделаешь.

Интерес ко мне не проявляли даже тролли. Я походил вдоль стены с дверью в туалет, потом заглянул туда, словно бы без особой надобности зашел. Дверка могла быть и менее прозрачной, но на таких базах человека обеспечивали одиночеством скорее психологически, чем реально. Кроме того, другого помещения для того, что я задумал, в моем распоряжении все равно не было.

Передернувшись от ожидания очень неприятных ощущений, я проверил ногти на больших пальцах обеих рук. Обычно я состригаю все ногти так, что мои руки походили скорее на пианистические или хирургические приспособления, чем на клешни опера. Но на этот раз я приклеил к ногтям два острых, как когти, прозрачных пластмассовых резачка. Найти их в доме Виктора Степановича труда не составляло, в некоторых случаях они рассматривались как оружие. В самом деле, ловкий человек мог таким коготком вскрыть противнику яремную вену быстрее, чем стрекоза взмахнет крыльями.

Потом, распахнув комбинезон и приспустив его почти до бедер, используя попеременно то один коготь, то другой, втайне молясь, чтобы они не отвалились и не затупились раньше времени, я начал резать кожу на своем боку с фальшивыми жировыми складками, которые я должен был себе «натечь», чтобы имитировать Нетопыря. Кровь потекла почти сразу, и было ее непривычно много, она здорово испачкала снежный комбинезон, и это разом лишило меня всех способов маскировки. Кроме того, от боли я вспотел так, что мое одеяние прилипло к спине, а от подмышек стали расходиться влажные полукруги.

И все-таки я резал дальше, даже захватывая немного мяса, потому что, как выяснилось, ушел в сторону от того направления, которого должен был придерживаться. Потому как от постоянной боли, которую вызывал зарощенный в тело кастет, я вообще перестал понимать, где он находится. Или он сам как-то переместился на новое место. Потом я запустил в себя два пальца, нащупал теплый и скользкий от крови пластик и начал с кровью выдирать его из себя.

Как я его туда зарастил – один бог ведает, но выдирать, кажется, было еще больнее. А может, весь этот бок просто наболел, как говорят врачи, особенно зубные, и значит, прикоснуться к этому месту было невмоготу, а уж резать по-живому и выдирать эту штуку – тем более. Но без него я обойтись не мог, пришлось постараться.

Если бы кастет был металлический, меня бы не пропустила автоматика, та самая клемма на потолке, которая открылась за диафрагмой. Но я знал, что делаю, когда заказывал пластмассовый механизм. Правда, они очень ненадежные, отказывают часто, даже единственную обойму дострелить до упора проблематично, но об этом сейчас лучше было не думать. Когда начинаешь вспоминать о ненадежном оружии – хоть волком вой.

В общем, все получилось, как я и рассчитывал. Кастет оказался-таки у меня в руках, промокнуть кровь и перевязать рану одним из полотенец было делом полминуты. Потом я сполоснулся над раковиной, чтобы поскорее избавиться от болевого шока. Кроме прочего, мне еще следовало спешить, Джарвинов был в воздухе, и у меня оставалось все меньше времени. Перед тем как выйти из сортира, я спрятал руку с оружием под второе полотенце, которым только что вытерся, оно показалось мне самым большим, а это сейчас было немаловажно.

И именно сейчас, кутая вооруженную левую руку в складки, которые могли бы не очень внимательному наблюдателю показаться естественными, мне вдруг подумалось, что фразочка о несуществующих неуязвимых индивидах, скорее всего, может быть отнесена и ко мне тоже. Это было что-то новое, и настолько, что я даже замер, обдумывая свежую идею.

Итак, неуязвимых не существует. Но включая меня самого. И как я об этом раньше не догадывался? Может, потому и вел себя так уверенно?

А как, спросил я себя, дело обстоит на самом деле? И решил, что сейчас об этом теоретизировать некогда, времени в самом деле осталось не очень много. Лучше всего было проверить эту глубокую идею практикой. Да у меня и выхода, кажется, другого не осталось.

80

Итак, я вышел в зал с полотенцем, якобы только что вымыв руки, собираясь с духом. Для того, что я задумал, нужно было много этого самого духа. И его могло не хватить. Но если его не хватит, через пять– семь секунд я буду мертв, а мои враги будут праздновать победу. В общем-то, я уже давно излечился от жажды побеждать, тот, кто воюет по спортивным правилам, очень быстро умирает. Для того чтобы не погибнуть, нужно воспитать в себе безразличие, равнодушие к тому, победил ты или нет, жив или умер – лишь тогда у тебя, как ни парадоксально, появляются некоторые перспективы уцелеть… Да, здорово я устал, если не решаюсь начать драку, а тяну время бессмыслицами.

Снова на глаза накатила капелька пота, вызванная болью от вырезанного кастета. Странно, снова подумал я, приходится рисковать жизнью, а такие мелочи только сильнее и ярче врезаются в перевозбужденную опасностью нервную систему, словно нет ничего важнее… Впрочем, может, и в самом деле нет ничего важнее, меня так научили, что мелочи и решают все в этом мире. Нечеткое зрение, мельком возникшее ощущение рези в глазах, вызванное каплей пота… Я поднял руки и аккуратно, как самый уверенный в себе человек в этой комнате, промокнул лицо.

И тут же начал говорить, хотя работа по сопровождению «вертушки» с директором на борту еще не кончилась, но именно потому, что она не кончилась, я и должен торопиться:

– Так, продолжим. Вы, – я обратился к троллям, ко всем троим, – выстраивайтесь как в тот момент, когда произошел взрыв, и побыстрее, мне надоела эта тягомотина. К тому же осталось уже чуть…

Тролли, как самые тугодумные из служак, послушно выстроились у радарного проводчика, сгрудив головы, смотрят на меня.

– Вы так и стояли? Все верно?

– Нет, смотрели туда, – ткнула пальцем на горизонтальный экран троллиха. Она была чуть умнее обоих своих напарников.

– Вот и поворачивайтесь. Вы, – обращаюсь к операторам, но смотрю при этом на девушку, она обладает самой податливой психикой и способна сыграть роль инициатора в этой троице, – оставайтесь на местах, что бы ни произошло…