Радость пирата - Беннет Констанция - Страница 56

— Твой, Майлз. Если в моем теле зародилась новая жизнь, то этот ребенок твой. Диего лгал тебе…

— Лгал? — гневно бросил Майлз и откинул ее протянутую руку.

— Да!

— Ты пытаешься уверить меня в том, что Диего, имея в полном распоряжении такую красавицу, вдруг взял да разлюбил женщин?

— Но это так!

— Не смей лгать мне, черт побери!

Эта вспышка ярости наглядно свидетельствовала о том, что худшие из опасений Алекс не были беспочвенны.

— Бог мой, я потеряла тебя! — прошептала она, оседая на землю, и, упав лицом на соломенный тюфяк, горько заплакала.

— Алекс, нет…

Майлз, в ужасе оттого, что вновь скинул на плечи этой невинной женщины груз собственных проблем, опустился рядом с ней на колени.

— Прости меня, любовь моя, — забормотал он, обнимая ее за вздрагивающие плечи. — Прости… Ты ни в чем не виновата… Лишь я, я один. Из-за меня случилось с тобой это страшное несчастье, и я никогда себе этого не прощу. Только не обманывай меня.

— Господи, да этот псих оказался умным человеком, — воскликнула она уже на грани истерики. — Не тронув меня и пальцем, он отомстил… воздвигнув между нами стену… Стену, которую уже ничем не сломать.

— Алекс…

— Он не трогал меня, Майлз! Он пытался взять меня в первую ночь, но я сопротивлялась, и он решил бросить эту затею, потому что боялся, что принц откажется принять женщину в синяках и ссадинах. Но он ничуть не был в обиде… Он сам со смехом говорил мне, что расскажет тебе о том, чего между нами никогда не было.

— И я действительно поверил, — тихо признался Майлз.

Алекс дотронулась до лица своего капитана. Ей было ясно как день, что он очень хочет верить ее словам, и так же ясно, что не может переступить через себя.

— Я никогда не спала с ним, Майлз. Я клянусь, я никогда не легла бы с ним по собственной воле, что бы он там тебе ни говорил.

Видя, как расстроена Алекс его сомнениями, Майлз взял себя в руки.

— Все в порядке, любовь моя. Я люблю тебя, несмотря ни на что. Это ничего не меняет. Да, меня терзали мысли о том, что ты была в объятиях Диего, но любовь моя к тебе не стала от этого меньше.

— Тогда почему ты не можешь поверить мне?

— Я верю.

Майлз зарылся лицом в ее ароматные волосы. Он дал Алекс ответ, которого она так ждала, а что он думает на самом деле, пусть останется при нем. Майлз не знал, почему Алекс упорно лжет ему. Он не сомневался в том, что они с Диего были вместе, но он также был уверен в том, что эта чистая женщина никогда не стала бы вести себя как разнузданная развратница. Возможно, думал Майлз, Алекс сама не хочет верить в то, что сделал с ней Диего, этот негодяй и подонок, заслуживающий смерти. И эту смерть он должен принять от его руки.

— Почему ты так ненавидишь Диего?

— Ты еще спрашиваешь?

— Нет, не то… Вражда между вами началась задолго до того, как мы попали в Тенерифе.

Теперешняя ненависть к испанцу была так велика, что на ее фоне давняя история их отношений, казалось, не имела значения. Отношения Майлза и Родеры были сложными и запутанными. Майлз бросил взгляд на дверь, прикидывая, стоит ли тратить драгоценное время на этот не очень приятный рассказ.

— Майлз? — позвала Алекс.

— Ты действительно хочешь знать?

— Я хочу знать о тебе все, что только можно, любовь моя. Каждую черточку, каждый штрих.

— Алекс, давай не сейчас, у нас мало времени. Родера мерзавец. От его руки погиб мой крестный отец. Он умер в мучениях, и я никогда не прощу испанца. Это дело чести. Двенадцать лет я жду момента отомстить.

Александра, замерев, слушала.

Майлз улыбнулся и ласково погладил ее по щеке.

— Не перестаю восхищаться тобой. Ты удивительная женщина, я не заслужил такой, как ты.

— Боюсь, ты и не пытался меня заслужить, ты просто наткнулся на меня случайно, — с насмешливой улыбкой ответила Алекс и легонько поцеловала Майлза в губы.

Майлз обнял ее и прижал к себе. Инстинктивно, спасаясь от боли и страха, они прижались друг к другу, ища спасения в страсти.

Не в силах сдержаться, Майлз опрокинул Алекс на циновки. Он ласкал ее с отчаянной страстью обреченности. Они не смели произнести вслух то, что думали, но воспаленные губы, руки, разгоряченные тела говорили на языке понятном и простом: надо успеть долюбить, пока их не разлучила смерть.

Майлз стонал, целуя ее так, что саднило губы, и Алекс едва не кричала от удовольствия. Ей не меньше, чем Майлзу, нужны были эти грубые ласки, нужно было, чтобы руки и губы Майлза смыли то грязное и низкое, что принес с собой Родера. Она ждала того счастливого мига, когда омытая страстью, возвышенной любовью, вновь станет чистой и цельной.

Майлз чувствовал под легким шелком нежную кожу ее бедер, ее ног и сходил с ума от страсти. Тело его требовало удовлетворения. Алекс застонала, откинув голову и выгнувшись ему навстречу. Она околдовала его, очаровала, унесла в мир, где не существовало ничего, кроме них двоих, их любви, любви, в которой они черпали силы в борьбе со страхом и болью.

Оба задыхались от наслаждения, оба жаждали большего. И вдруг Кросс остановился. Он сел, схватившись за голову.

Алекс, смущенная, совершенно сбитая с толку поведением своего возлюбленного, смотрела на Майлза во все глаза. Что с ним? И тут только она вспомнила, что Рук может прийти в любую минуту. Алекс поправила свой наряд и, присев на колени, обняла Майлза за плечи.

Майлз стиснул зубы, борясь с подступившей тошнотой. Он боялся сойти с ума. Кросс готов был отшвырнуть от себя Алекс и бежать куда глаза глядят, лишь бы избавиться от жуткого смеха, стоявшего в ушах. Перед глазами возник испанец, криво усмехающийся. Огромным усилием воли он прогнал наваждение и, взяв Алекс за руку, притянул к себе.

— Прости, любовь моя…

Алекс застенчиво улыбнулась.

— Мы должны знать меру, — наставительно шепнула она, приложив палец к его губам. — Кто знает, что сделает с нами этот араб, если застанет…

Майлз кивнул и, поглаживая Алекс по волосам, склонил ее голову на плечо, чтобы она не могла видеть исказившей его лицо боли. Он забыл о Руке, он забыл обо всем, кроме того, о чем всем сердцем хотел забыть и, наверное, уже никогда не забудет. Сколько еще его будут терзать мысли о том, что сделал Диего с этой невинной красавицей?

— Майлз, если мы не сможем спастись…

— Тихо, — скомандовал он. — Даже не смей думать об этом. Мы непременно выберемся из этой западни.

— Я знаю, — сказала Алекс и отстранилась, чтобы увидеть глаза Майлза; она должна была ему поверить, в этой вере был весь смысл ее существования, в этой вере она черпала силы жить. — Но я должна что-то сказать тебе.

— Говори, — ответил Майлз, нежно касаясь ее лица.

— Я люблю тебя, — прошептала Алекс. — Не важно, что с нами будет, я никогда не пожалею о том, что узнала тебя, что полюбила тебя. За то короткое время, пока мы были вместе, ты дал мне больше счастья, чем большинство людей получают за всю долгую жизнь.

Майлз смотрел ей в глаза, не смея осознать и измерить силу такой самоотверженной любви. Эта женщина принадлежала ему, любила его. Он не заслужил такого подарка судьбы. Сейчас, как никогда, он понял: ничто на свете не сможет отнять ее у него. Если потребуется потратить жизнь на то, чтобы расплатиться с ней за все им причиненное зло, он без тени сожаления сделает это.

— То, что было между нами, моя Алекс, не зовется любовью. Это всего лишь обещание любви. Любовь будет потом. Поверь в это. Держись за эту мысль, не отпускай ее. Наша жизнь пройдет далеко от этого мрачного места.

— Я верю, Майлз.

Кросс обнял ее, нежно, ласково. Она положила голову ему на плечо. Им было так хорошо, так спокойно вместе. Сердца бились в унисон, и все происходящее казалось лишь дурным сном. Впервые Майлз и сам был готов поверить в то, что спасение возможно, что все еще поправимо.

Глава 21

Рук сердито сопел, не в силах заставить старую колдунью поворачиваться быстрее. Ванда была любимицей принца, Ари-паша доверял ей даже больше, чем Руку, что и неудивительно: Рук был всего лишь существом из плоти и крови, тогда как пророчица имела связи с потусторонним миром и умела предсказывать будущее. И не только предсказывать: она могла наложить заклятие, нагнать порчу, и, зная об этом, не многие отваживались спорить с ней.