Радость пирата - Беннет Констанция - Страница 79

— Папа сказал, что я теперь сам могу плавать… если ты разрешишь.

Глядя в горевшие ожиданием глаза сына, Кэтлин ответила:

— Если Эрик считает, что ты готов, конечно, можно.

Майлз помнил, как бросился благодарно обнимать мать, как она обхватила его, удерживая подле себя столько, сколько мог позволить счастливый подвижный мальчик.

— Спасибо, мама! — воскликнул Майлз и, полный воодушевления, уже на бегу сообщил: — Завтра рано утром я отплываю на исследование бухты Смертников.

Зная о том, что название было куда мрачнее самого места — тихой безопасной бухточки за рифом, — Кэтлин согласилась, не забыв при этом предупредить своего взрослеющего сына:

— Теперь, когда ты стал совсем самостоятельным, не забывай, пожалуйста, предупреждать нас о том, куда направляешься, чтобы мы знали, где тебя искать. Понял?

— Конечно!

Перечисляя все те чудеса, которые они за день успели увидеть с Эриком, мальчик вдруг наткнулся взглядом на пачку исписанной бумаги, связанную красной бархатной лентой.

— Что это?

— Письмо, простое письмо, — ответила Кэтлин, убирая связку в карман.

— Очень оно длинное, — заметил мальчик.

Стоя на балконе, Майлз совершенно ясно вспомнил полные любви глаза матери, когда она сказала:

— Это письмо одному очень дорогому человеку.

А потом она вдруг засмеялась, велев мистеру Майлзу бежать в свою комнату, переодеться, и еще Майлз помнил, как в комнату вошел отец, и, думая, что сын уже ушел, подхватил на руки мать и поцеловал ее со страстью, которой Майлз не мог тогда понять, но почему-то был счастлив, видя проявление отцовской любви.

Кэтлин была права. До сих пор этот день, один из многих, был самым обычным днем, наполненным, как и другие, любовью и радостью. Он не мог тогда знать о том особом даре, что готовит ему мать, вся его жизнь складывалась из одних драгоценных подарков — каждый день был даром счастливой любви.

Глубокой ночью, вглядываясь вдаль с балкона, Майлз вновь и вновь пытался вникнуть в то, что стремилась донести до него Кэтлин. Очевидно, Мэдди посчитала, что для него настало время узнать правду для того, чтобы он смог разглядеть множество параллелей между собой и отцом, Кэтлин и Александрой. Одна из параллелей лежала на поверхности: и Кэтлин и Александра испытали насилие, но этот факт не стал решающим для его отца, и Майлз вполне был солидарен с Эриком. Кэтлин была виновна в том, что у нее случилось с Кларком, не более чем Алекс в том, что с ней совершил Диего, но настоящее сходство состояло не в этом: Кларк оставил после себя в сердце матери ожесточение и недоверие к людям, неспособность к любви точно так же, как испанец отметил его, Майлза, печатью ненависти, возвратившей младшего Кросса к самым мрачным страницам жизни.

«Пусть твоей жизнью правит любовь», — написала мать.

Над бухтой занимался рассвет, а Майлз по-прежнему сидел на балконе, вытянув вперед длинные ноги и скрестив пальцы рук, напряженно думал, пытаясь уверить себя в том, что выполнить материнский совет действительно так просто, как хотела внушить ему леди Кэтлин.

Глава 31

Льюис поднял повыше свечу, чтобы получше разглядеть лестницу, по которой спускался, и вестибюль. В доме все было тихо, но все же что-то заставило его проснуться, и когда Льюис обнаружил, что жены рядом с ним не оказалось, он по-настоящему встревожился. Внизу в небольшой комнате справа от вестибюля из-за приоткрытой двери струился неяркий свет, и Льюис направился туда. Мэдди была там. Сидя в кресле, она мечтательно смотрела в сад.

— Мэдди? С тобой все в порядке?

Мадлен испуганно обернулась.

— О, Льюис, ты так незаметно подкрался…

Льюис пододвинул свободный стул поближе к жене и сел.

— Прости, дорогая, но я проснулся, вижу, тебя нет, и начал волноваться. Ты не заболела?

— Нет, дорогой, я только…

— Беспокоишься о предстоящем завтрашнем вечере?

— Нет, дорогой, хотя, должна признаться, я больше не жду этого праздника с тем энтузиазмом, с каким ждала его несколько дней назад.

— Тогда в чем же дело?

— Я… Я просто ждала, что Майлз зайдет к нам сегодня. Я думала, что письмо поможет ему разобраться в своих чувствах. Оказалось, что я ошиблась.

— Моя дорогая, — нахмурившись, сказал Льюис, — ты знаешь, что я не был с тобой вполне согласен в том, что Майлзу следует открывать шкатулку. Но если ты считала письмо настолько важным, тогда подожди, может, оно еще возымеет свое действие.

— Но прошло уже двое суток, если быть точной, то даже больше. Если бы слова матери произвели на него должное впечатление, он давно был бы здесь, — со вздохом констатировала Мэдди. — Боюсь, я нарушила данное Кэтлин обещание ради… ради ничего.

Льюис дружески погладил Мадлен по руке.

— Ты хотела как лучше. Мы оба знаем, что Кэтлин тебя поймет.

— Надеюсь. Но… Льюис, эти двое, Майлз и Алекс, созданы друг для друга. Если они не помирятся, будет трагедия.

— Я знаю, дорогая, но ты и так сделала все, чтобы помирить их. Слезами горю не поможешь. Ложись спать. Может быть, наутро все покажется тебе не таким мрачным.

— Хотела бы, чтобы ты оказался прав, — сказала Мадлен, вставая.

Рука об руку чета Венцев поднялась в спальню.

В эту ночь не спалось не только Мэдди. Алекс в соседней спальне слышала, как возвратились хозяева, слышала их приглушенные голоса. Сидя в кресле возле незажженного камина, Алекс, сознавая, что невольно явилась причиной бессонницы своей старшей подруги, чувствовала себя виноватой. Довольно разводить нюни и заставлять людей испытывать жалость. Завтра все будет по-другому. Завтра она наклеит на лицо счастливую улыбку. Она победит тяжкие мысли о Майлзе, заставлявшие ее скорбеть об утраченном счастье, она изгонит из памяти воспоминания о его объятиях и поцелуях. Завтра она сделает все, чтобы предстать прежней Александрой Уайком, простой деревенской акушеркой, какой она была до злополучного путешествия. Тогда, возможно, люди перестанут смотреть на нее с жалостью.

Да, решила Алекс, днем она будет носить маску. Алекс позволяла себе надеяться на лучшее, но надежда была весьма призрачной.

Гораздо позже, уже под утро, Алекс так и уснула в кресле. Не проснулась она и тогда, когда утром одна из горничных вошла в ее спальню, чтобы открыть окна.

Помня о своем решении, она весело поприветствовала Джулию, не потрудившись объяснить, почему кровать так и осталась несмятой. Впрочем, девушка уже привыкла к тому, что гостья семьи Венцов часто проводит ночи в кресле у камина. Слухи распространяются быстро, и все в доме знали, что причиной бессонницы Александры Уайком является молодой красавец Майлз Кросс, разбивший сердце юной девушки и безжалостно бросивший ее.

Алекс без аппетита отломила кусочек принесенной Джулией булочки и выпила чашку густого какао, к которому едва начала привыкать. Джулия что-то тихо напевала, раскладывая светлое льняное платье, которое должна была надеть Алекс. Горничная, молоденькая и жизнерадостная, не прочь была поболтать, так что Алекс не составило труда вовлечь девушку в легкую беседу, пока та помогала ей справиться с застежкой. Алекс и Джулия вышли из спальни вместе, сразу же окунувшись в атмосферу радостного оживления, которое бывает в доме накануне больших праздников.

Мэдди уже была вся в заботах. Словно генеральша управляла она армией слуг. Зрелище получалось забавное, ибо миниатюрная Мэдди была на голову ниже самой невысокой из служанок, и Алекс невольно улыбнулась.

— Я в вашем распоряжении, генерал, — смеясь, доложила она, вытягиваясь перед хозяйкой дома.

Мэдди, оценив шутку, с улыбкой сказала:

— Не смейтесь надо мной, юная леди. Смею уверить, в этом хаосе есть железный порядок.

— Я вижу.

— Завтрак сервирован в буфетной, моя дорогая. Сегодня каждый обслуживает себя сам. О, Мэри, нет, — воскликнула Мэдди, видя, что одна из служанок несет две пустые китайские вазы. — Нельзя нести их в бальный зал без цветов.