Города красной ночи - Берроуз Уильям Сьюард - Страница 47

47

– Чем я могу вам помочь?

– Мы хотим уехать.

– Уехать? Куда конкретно?

Мальчики сбрасывают одежду.

– Туда, где голые трубадуры стреляют в сопливых бабуинов.

Они открывают огонь из пулеметов «Венус» 22-ого калибра, звук такой, словно пердит раскаленный металла. Персонал и посетители падают замертво.

Закадровый голос из динамиков: Это простые милые люди / На ней традиционный Атрумп / Много лун назад они сказали / Он предложил мне чашу Шмууна, смеси черного рома и менструальной кровью тюленя / Теперь они покажут мне церемонию Священного Дядьки / Мискта демонстрирует, как готовится poi mansu / Мы останавливаемся для осмотра традиционного Ульдерьма, который обязательно следует осмотреть перед тем, как этот молодой крестьянин сделает Булункмаш со своей невестой / Старый Англинг болен / И ничего нельзя сделать? / Консультировались с волшебником Санфразом / Бесценна каждая пядь пахотной земли / Все отходы должно сбрасывать в Юнгерн, либо в компостные ямы / Трава Френ – хорошо, от нее очень весело / Юноши кричали муку муку факи факи / Как долго это старичье сможет выдерживать напор современной технологии? / Он сказал – давным-давно, много тысяч лун тому назад на северном небе появился красный свет / Этот свет довел людей до безумия и множество погибло от ужасной чумы / Все, что осталось от древнего города Ба’адан: глиняные стены посреди песка / Умей они говорить, что за истории они бы поведали/

Да, истории длинные и удивительные. Тацит упоминал, что скифы, воинственный кочевой народ, вешали пленников, как шерифы Дикого Запада. Геродот дает впечатляющий отчет об их обычаях.

Когда умер скифский царь, пятьдесят чистокровных арабских скакунов и пятьдесят прекрасных юношей были задушены, выпотрошены и превращены в чучела. Лошадей расположили полукругом вокруг могилы, юношей посадили на лошадей, удерживаемые на месте шестом, проходящим одним концом сквозь тело лошади в землю, а другим, для лучшей осанки – через анальное отверстие юноши до верхушки его черепа…

Губительное красное зарево заливает северную половину неба, купает город Тамагис в мерцающем алом свете, свет мерцает и переливается от светло-розового до темно-пурпурного, течет, как вода, по древним извилистым улочкам, выбитым в пустынном камне, который припудрен песком – стараниями поколений шаркающих ног.

Первое, что бросается здесь в глаза – мертвая, глухая тишина запорошенных песком улиц. Но потом мы услышали звуки музыки и пение – в поле зрения появилась странная процессия. Колонну возглавляли нагие мальчики в сапогах из сгнивших шкур, кишевших червями. За ними шли кони, на которых сидели обнаженные привязанные юноши. Мальчики-падальщики скачут, ржут, встают на дыбы и пускают газы, скалясь, как лошади.

Процессия останавливается перед могилой Царя, и коней душат особыми петлями, которые нельзя расслабить. Конь встает на дыбы, выкатывает глаза, и кровь брызжет из его ноздрей… лошади невыносимо превращаются в юношей… сжимающиеся лица выплевывают лошадиные зубы, словно пули. Конь заваливается набок, судорожно бьется, отшвыривая копыта, сухожилия и шкуру, из-под которых пробивается человеческая кожа. Другой перекатывается на спину, задрав ноги кверху. Его хвост бьется меж человеческих ног, болтающихся человеческих гениталий, сверкающих шпор. Внутренности брызжут из сжимающегося живота, и мозг сочится из глазниц.

Когда они восстают из раздавленных лошадиных тел, рыжеволосые мальчики в сапогах из шкур, снятых с падали хватают их со злорадными идиотскими ухмылками. Задушены все кони и все юноши.

Настало время резни, к которой они с великой радостью приступают. Один мальчик подбадривает своих компаньонов при помощи комичного стриптиза: он обвивает свое тело лошадиными потрохами, которые спадают с него, обнажив торчащий член. Он высовывает язык и извергает семя под громогласный хохот своих друзей. Они – простые и веселые люди.

Пора за работу. Надо набить лошадей ароматическими травами и наколоть юношей на шесты, чтобы они прочно держались в седле до тех пор, пока лошади и их наездники не рассыплются в красную пыль. Юные Падальщики уносятся вдаль и исчезают в маленьких песчаных вихрях под красным небом, расцвеченным метеорами и северным сиянием.

– Йиппиайи! Йппииайоу! Призраки-всадники на небесах.

В пустынных землях прохлада каменных уборных / Увиты розами сортиры в сонный полдень летний / Мертвые листья в писсуаре / J’aime ces types vicieux qui se montrent la bite [43] / Найди себя во флоте / Ладно, бездельники, кыш на палубу / Голые мальчики болтаются повсюду в воздухе, брыкая ногами и дергаясь в воздухе в такт со сменой цветов ан их коже / Один извергает семя цвета густой сепии с запахом флотской прачечной и черной рвоты на выцветшей фиолетовой фотографии и он поражает нежным розовым цветом ракушек с гиацинтовым запахом юных эрекций 1910 молодой моряк во время эпидемии желтой лихорадки в Панаме нанялся работать в больнице он знал что рано или поздно подхватит заразу и когда началась чесотка и на лобке и на анусе появилась красная сыпь он копается в своих штанах принюхивается к запаху рвоты и дрожи лихорадки в желтой оливковой зелени темного красного дерева и черных спазмах смерти. Вспыхивают и сверкают на небе радуги в поблекших календарях… заходим на неоновую посадку в портлендский клуб «Радуга».

Когда Уилсон, глава портлендской службы безопасности, пришел в свой кабинет, помощник вручил ему бумагу:

– «Билли Селест», Военный Флот США, из 1980 года, совершил посадку и просит разрешения сойти на берег.

Уилсон посмотрел на ассистента и поднял бровь.

– Лихорадка?

– Еще какая. Даже у тараканов.

Уилсон вытянул бланк «Карантин и Репатриация».

– Это же корабль Норденхольца, так?

– Точно.

– Жалкий старикашка. Однажды он точно почувствует мой ботинок на своей тощей заднице. – Он подписал форму и швырнул ее в лоток «Исходящие».

Книга третья

Раздевалка

Канун Рождества, и Тоби один в раздевалке. Старое здание МХС [44] кто-то купил, и ребят в нем осталось совсем мало. Все они перебрались в раздевалку, потому, что там теплее и душевые рядом.

Сейчас все остальные мальчики разъехались кто куда праздновать Рождество, и Тоби знает, что большинство уже не вернется назад, потому что здание надо освободить к 18 января 1924 года. Тоби читает «Машину Времени» Г. Уэллса.

В последний раз я осмотрел все, испробовал винты и, снова смазав кварцевую ось, сел в седло. Думаю, что самоубийца, который подносит револьвер к виску, испытывает такое же странное чувство, какое охватило меня, когда…

Мне показалось, что я покачнулся, испытав, будто в кошмаре, ощущение падения…

Боюсь, что не сумею передать вам своеобразных ощущений путешествия по Времени. Чтобы понять меня, их надо испытать самому. Они очень неприятны. Как будто мчишься куда-то, беспомощный, с головокружительной быстротой. Предчувствие ужасного, неизбежного падения не покидает тебя. Пока я мчался таким образом, ночи сменялись днями, подобно взмахам крыльев…

Мгновенная смена темноты и света была нестерпима для глаз… Небо окрасилось в ту удивительную синеву, приобрело тот чудесный оттенок, который появляется в ранние сумерки; метавшееся солнце превратилось в огненную полосу, дугой сверкавшую от востока до запада, а луна – в такую же полосу слабо струившегося света… Каждую минуту снег покрывал землю и сменялся яркой весенней зеленью… [45]

На газовой плите медленно тушится мясо, и Тоби время от времени помешивает его, слушая, как куранты на резиденции Армии Спасения вызванивают «Тихую ночь». Он вспоминает прошлые рождественские праздники, запах елки, сливового пудинга и маслянистый запах своей паровой машины.

вернуться

43

Мне нравятся эти порочные типы, которые выставляют напоказ свои штучки.

вернуться

44

Молодежный Христианский Союз (прим. переводчика).

вернуться

45

Цитата из романа «Машина времени» дается в переводе К. Морозова (прим. переводчика).