Человек-саламандра - Бирюков Александр Викторович - Страница 62

Лена наклонилась и подняла с земли крупную, весьма тонко исполненную модель дирижабля, похожего чем-то на тот, что она видела в фильме.

Баллон был больше метра длиной. Гондола и моторы сделаны искусно с большим количеством мелких деталей.

Впрочем, сейчас всё это оказалось безнадежно поломано. Врезавшись в Лену мягким носом, баллон изломал тонкий каркас и прорвал тонкую крашеную бумагу, из которой был сделан.

Хрупкие крепления гондолы отвалились, и всё это прямо в руках распадалось на части.

Модель соединялась с детьми тонким шнуром, который Лена не заметила на сером небе. Да и дирижабля не заметила, потому что он, видимо, летал на фоне леса, не поднимаясь над вершинами, а она и не смотрела в ту сторону, только на холм да на дом, когда оборачивалась.

– Вы не пострадали? – озабоченно осведомился мальчик.

– Нет, почти… – искренне успокоила Лена, потирая затылок.

«Детишки! – со смешанным чувством констатировала Лена. – Дошкольники…»

Дошкольники были обряжены сообразно местной моде. У мальчика – костюмчик, напоминающий матроску, только с капюшоном вместо воротника. Светлые брючки, заправленные в короткие сапожки, и куртка темно-синего цвета с накладными карманами и с блестящими пуговицами.

На девочке бежевое пальтишко, из-под которого виднелась юбка с оборочками, а на голове темная мягкая шляпка с широкими полями.

Явно брат и сестра – очень похожи, с лучистыми глазами цвета морской волны.

Дети уставились на Лену, будто на кенгуру.

– Здравствуйте, дети, – сказала она, подражая учительнице английского.

Мальчик сделал полупоклон, прижав руки со сплетенными пальцами к правой стороне груди, а девочка сделала шаг назад и, наоборот, вытянулась в струнку.

– Приветствуем вас, светлейшая, – проговорил мальчик и зарумянился смущенно.

– Вы чьи? – глупо спросила Лена.

Она вручила мальчику сломанную модель.

Тот принял, рассеянно осмотрел и пренебрежительно бросил себе под ноги.

– Мы наши собственные, – ответил мальчик, – это же Главный Дом, – пояснил он на всякий случай, дескать, всё так и должно быть, чего же спрашивать об очевидном.

– Я имела в виду, – поправилась Лена, тут же понимая, что вопрос опять какой-то неправильный, – кто ваши родители?

Дети в недоумении переглянулись.

– Мы Мулеры, – пояснил мальчик, – род Ортодоксов. Но мы из ветви. Близкой ветви. Остин Ортодокс дядя нашего папы. Правда дядя, хотя и называют его племянником. Это для удобства. Потому что он моложе.

«Чуточку бы поменьше информации, и я, возможно, начала бы что-то понимать, – подумала Лена, – а то дядя, который племянник, а они с ветки упали, не разбились. Дети».

– Значит, вы гостите у дяди? – попыталась упростить она ситуацию.

– Нет же! Мы Ортодоксы Мулеры! – настаивал мальчик. – Мы в своем праве. Папа отослал нас пожить в Главном Доме. Нам пора учиться Традиции. Но папа считает, что это нам в жизни не пригодится.

– А ваш папа – племянник хозяина дома? – сообразила наконец девушка.

– А почему вы не одеты? – вдруг подала голос девочка.

Лена решила проигнорировать этот вопрос, потому что… Потому что потому…

– А где Остин, вы не знаете? – спросила она в свою очередь.

Дети переглянулись и хихикнули как-то нехорошо.

– Господин Остин отбыл на подготовку к гонкам паромоторов. Он участвует, – гордо заявил мальчик.

Видно было, что участие их дяди-племянника в каких-то гонках каких-то паровозов или паровых машин, если точнее, вызывает у мальчика больше интереса и уважения, чем перспектива начала учебы.

– А вы в лес идете? – спросила девочка.

– Что-то вроде того, – ответила на этот раз Лена.

– Вот видишь, – сказала девочка брату. – А ты не верил.

– Да, да… – отмахнулся мальчик от сестры и, обращаясь к Лене, церемонно заявил: – Не смеем задерживать вас на пути.

И детишки демонстративно отошли в сторону, как бы давая понять, что разговор окончен и юная леди может следовать дальше по своему делу.

Лена и проследовала.

Пошла дальше на вершину холма.

– Ты же видишь, она в зеленом. Значит, идет к Лесному Отцу, – убежденно сказала девочка.

– Папа говорит, что хранители отстали от современной жизни. И толк в них разве в том, что они поддерживают порядок в парках. А ходить к ним за советом глупо.

– Просто ни папе, ни тебе не нужен был еще в жизни НАСТОЯЩИЙ совет, – сказала малышка, – а вообще так думать плохо. Может, и привратники, по-твоему, не нужны?

– Может, и не нужны… – задумчиво сказал мальчик, провожая Лену взглядом больших глаз.

– А запеть не боишься? – ехидно поддела девочка.

– Да ну тебя, – отмахнулся мальчишка, и дети помчались по своим детским делам.

Брошенный игрушечный дирижабль остался забыт на траве.

Пока Лена поднималась на холм, погода портилась всё больше, будто противилась ее прогулке. Но вдруг словно передумала.

Будто бы Лена, дойдя до вершины, прошла какое-то важное испытание и теперь могла поступать как считает нужным. Выглянуло солнце. И весь пейзаж засиял.

И дом, теперь Лена могла это оценить, обернувшись, перестал быть таким уж мрачным. Он как-то по-стариковски приободрился.

Вид с холма открывался волшебный. Лена почувствовала себя Элли, идущей по дороге из желтого кирпича и впервые увидевшей впереди Изумрудный город. Но только города не было. Был сад.

Обрамленный причудливо изогнутой живой изгородью, сад простирался… Деревья стояли, растопырив ветви, вычурные какие-то в своей декоративности. Посажены они были хаотично на большом расстоянии друг от друга. Если бы Лена имела представление о бонсай, то, верно, именно такое сравнение пришло бы ей в голову. И отсюда Лена увидела какие-то маленькие тени, мелькающие между ними, суетящиеся под кронами.

Еще дети? Или какие-то зверушки? Тени сновали тут и там, но различить, на кого они похожи, не давали.

Получалось, что за холмом был свой мирок.

Дорога, с которой девушка сошла, чтобы взобраться на вершину, огибала холм у подножия. И, спустившись, Лена вернулась на нее.

Дорога вела как раз к саду и проходила под арку из огромного живого дерева, ствол которого загибался правильной дугой к самой земле, а ветви, отходящие от этого основного ствола, образовывали вверху живописный веерообразный гребень.

Никогда еще Лена не видела ничего подобного.

Всё, всё, всё – подхлестывало любопытство. За прошедшие почти двое суток Лена превратилась в генератор любопытства.

Пройдя под сводом исполинского дерева, она очутилась в саду.

Толстенькие раскидистые деревья, как она увидела их с холма, оказались могучими патриархами в три обхвата.

– Яблони, что ли? – изумилась Лена.

Волшебство этого сада состояло даже не в том, что таких исполинских и таких древних плодовых деревьев Лена никогда не видела, а в том в первую очередь, что некоторые из них были украшены плодами, некоторые зацветали, а некоторые только собирались зацвести.

– Товарищи, так разве бывает? – пробормотала она.

Но такое было пред нею воочию.

Никаких детей или зверьков она теперь не увидела. Спугнула, наверное. Или просто тени от ветвей на траве создавали иллюзию, как будто кто-то бегает под кронами.

Она прошла немного, задирая голову, рассматривая невероятные многослойные кроны.

Нет, всё же здесь кто-то был! Лена увидела следы, оставленные этими таинственными малышами: несколько брошенных пустых кузовков из бересты или лыка – тут она не разбиралась.

И возле них она увидела странный инструмент: длинный тонкий шест, с чашей на конце. Чаша была тонко вырезана из дерева, изображая некий смутно знакомый цветок.

Для чего бы это было нужно?

– Ага! – сказала Лена.

Она подняла шест чашей вверх, подставила под маленькое румяное яблочко и толкнула плод снизу. Яблоко упало в чашу-цветок.

– Ловко придумано, – заметила она. – А как иначе? Эти же яблоньки не растрясешь. Тут бомбой надо…