Там, где обитает зло - Саймак Клиффорд Дональд - Страница 40

– Ну хорошо. Если ты хочешь остаться здесь, мы можем помочь тебе в другом. Вот эта дама искусна в резьбе по дереву. Она может сделать зубчатое колесико, которое нужно тебе, чтобы клетка вертелась. Она может сделать это быстро и искусно.

– Вот это была бы для меня большая помощь, – сказал старик. – Я мог бы сделать его и сам, только с большим трудом и не очень хорошо.

– А за это, – продолжал Шишковатый, – ты расскажешь нам о стране, что лежит к западу отсюда. Мы направляемся туда, но почти ничего о ней не знаем.

Старик покачал головой:

– Этого я сделать не могу. Я ведь говорил вам, что не выхожу из этого оврага уже много лет, мне не дают отсюда выйти. И об окружающей местности я ничего не знаю.

– Ну вот, опять ничего не вышло, – сказал Харкорт.

– Сначала коробейник, а теперь и этот, – подтвердил аббат. – От обоих нам никакого толку.

– Но все равно я ему вырежу колесико, – сказала Иоланда. – Из милосердия.

И тут что-то произошло. Харкорт не успел заметить, что именно, но он ощутил, что что-то произошло, и остальные тоже это ощутили. Все вокруг как будто мгновенно изменилось. Люди неподвижно застыли на месте, как стояли, всякие звуки внезапно прекратились, и наступила полная тишина, как будто что-то наглухо отделило их от остального мира.

Это длилось всего мгновение – может быть, не дольше, чем один удар сердца, и во всяком случае, не дольше, чем один вздох. Но что-то случилось с временем, и им показалось, что это длилось гораздо дольше, чем один удар сердца или один вздох.

Первым опомнился старик. С возгласом ужаса он подпрыгнул, повернулся в воздухе и, опустившись на землю, бегом пустился наутек, начав перебирать ногами еще раньше, чем они коснулись земли. Через мгновение он уже скрылся за поворотом оврага.

Словно какое-то шестое чувство заставило Харкорта обернуться – может быть, это и было шестое чувство, хотя потом он не мог ничего припомнить. Обернувшись, он увидел великана, который вышел из леса на поляну. Он шел вперевалку, огромный, заросший черной шерстью, отвратительный и невероятно толстый. Его раздутый живот свисал так низко, что наполовину закрывал болтающиеся гениталии, Он был гол, а сзади тащился унизанный колючками хвост.

Харкорт схватился за рукоятку своего меча, и послышался скрежет стали о ножны.

– Убери свой меч, – сказал ему великан, приближаясь. – Я вас не собираюсь трогать. Нам незачем кидаться друг на друга.

Харкорт вложил меч в ножны, но руку держал на рукоятке. Великан присел на корточки.

– Идите сюда, – сказал он. – Давайте посидим и потолкуем. Может быть, если мы поговорим начистоту, и вам и мне будет кое-какая польза. И скажите вон тому священнику, чтобы он опустил свою громадную булаву. – Он повернулся к Шишковатому. – Ты один тут разумный человек – ты даже не пытался взяться за секиру. Даже эта прелестная молодая девица – и та приготовила стрелу.

– Досточтимый великан, – ответил Шишковатый, – если бы мне понадобилось прибегнуть к секире, я бы погрузил ее в твое жирное брюхо прежде, чем ты успел бы досчитать до одного.

Великан усмехнулся:

– Не сомневаюсь. Ни минуты не сомневаюсь. Я кое-что слышал про тебя, или про тебе подобных.

Харкорт вышел вперед и сел на корточки напротив великана. Теперь он заметил, что великан уже стар. На первый взгляд казалось, что он весь зарос черной шерстью, однако вблизи было видно, что на груди и плечах у него пробивается седина. Клыки, торчавшие из верхней челюсти, пожелтели, а на одной руке не хватало кисти: вместо нее к тупому обрубку предплечья была привязана металлическая чашка. Пальцы другой руки оканчивались треугольными, острыми, как бритва, когтями, тоже пожелтевшими от старости.

– Меня зовут Харкорт, – сказал Харкорт, – Я живу южнее у реки.

– Я знаю, кто ты, – ответил великан. – С самого начала узнал. Твоего лица я никогда не забуду. Семь лет назад мы встречались на стенах замка. – Он поднял руку, на которой не хватало кисти. – Этим я обязан тебе.

– Не припоминаю, – сказал Харкорт. – Тогда многое происходило так быстро, что слилось в памяти. Не до того было, чтобы вас разглядывать.

– Нам бы и не пришлось с вами драться, – сказал великан, – если бы мы смогли удержать тех из наших, кто помоложе и погорячее. Мы и сейчас с ними не можем справиться.

– Тебя послушать, так ты совсем миролюбивый человек.

– Ну, не такой уж миролюбивый, – возразил великан. – Вас и всех остальных я ненавижу, как только можно ненавидеть. Я бы с радостью перегрыз тебе горло. Но благоразумие заставляет меня отказаться от этого удовольствия.

– Я и мои друзья для вас не опасны, – сказал Харкорт. – Мы здесь по одному небольшому делу. Как только с ним будет покончено, мы уйдем. Мы разыскиваем моего дядю, человека крайне неразумного, который, как мы узнали, проник зачем-то на Брошенные Земли. Как только мы его найдем, мы вернемся домой. Мы не стремимся к противостоянию.

– Мы знаем твоего дядю, – сказал великан. – Большой пройдоха. Он сумел улизнуть от нас – не знаю, как это ему удалось. Я думал, он давно уже переправился на ту сторону реки. Он здесь впутался в кое-какие дела, которые его не касаются. Я надеюсь, что у вас нет такого намерения, ради вашего же блага.

– Ни малейшего! – с притворным жаром сказал Харкорт. – Я не знаю, о чем ты говоришь, и знать не хочу.

– Я должен самым серьезным образом тебя предупредить, – продолжал великан, – что если ты сказал это неискренне, то тебе конец. Не только тебе, но и всем вам – и этому святоше-аббату, который за тобой увязался, и этому пережитку древности, которого вы называете Шишковатым, и даже девице, которая, насколько я понимаю, принадлежит наполовину к вашему миру, а наполовину – к нашему. И смерть ваша не будет легкой, могу вас заверить. Ваши потроха будут разбросаны по всей округе.

– Ты начал нам угрожать, – сказал Харкорт, – и я не могу так это оставить. Если тебе так уж хочется разбросать вокруг чьи-нибудь потроха, я буду рад предоставить тебе такую возможность. Только один на один.

– Нет, нет, приятель. Я об этом сейчас и думать не хочу. Почему ты так воинственно настроен?

– Потому что ты сам слишком распускаешь язык на эту тему, – ответил Харкорт.