Там, где обитает зло - Саймак Клиффорд Дональд - Страница 41

– Сказать по правде, – сказал великан, – неудачное время вы выбрали, чтобы явиться сюда. Хуже не бывает. По этим местам шастает банда глупых римлян. Сам факт, что они здесь, вызвал сильнейшую волну неприязни ко всему человеческому.

– Я слышал, что здесь появились римляне, – сказал Харкорт. – Я надеялся, что они сюда не пойдут. Но раз уж они здесь, я ничего не могу поделать. Даже знай я их планы, я не мог бы их остановить.

– Ты очень изящно соврал насчет римлян, – заметил великан. – Нет, нет, пусть твой меч остается в ножнах, нам незачем спорить по такому поводу. Но я убежден, что ты знал про римлян прежде, чем они сюда явились. Остановить их или повлиять на их планы ты, конечно, не мог, но знать знал. И подозреваю, что ты отправился сюда не только на поиски своего беспутного дяди, хотя винить тебя я ни в чем не собираюсь. Только, во имя мира, постарайся не будить спящего зверя. Это все, о чем я тебя прошу.

– Я чувствую, намерения у тебя неплохие, – сказал Харкорт. – И раз уж ты знаешь мое имя, я счел бы за честь узнать твое.

– Мое настоящее имя, – ответил великан, – грандиозно и многосложно до нелепости. А знакомые зовут меня Агардом.

– Спасибо, – сказал Харкорт. – Но, зная имена друзей, хорошо бы еще узнать имена врагов.

– Сказать, что мы с тобой друзья, конечно, нельзя, – сказал великан, – но мы можем хотя бы вести себя, как подобает хорошо воспитанным людям. Я пришел сообщить тебе, что мы про вас знаем и будем за вами следить. Если вы не совершите ничего плохого, мы не причиним вам вреда. Или, быть может, правильнее было бы сказать – я сделаю все возможное, чтобы вам не причинили вреда. В настоящий момент я меньше всего заинтересован в чем-нибудь таком, что могло бы разжечь страсти у нашей молодежи. Если бы удалось без лишней крови выпроводить отсюда этих бестолковых римлян, я был бы очень рад. С севера и с востока нам угрожают варвары; не хватало еще, чтобы с юга на нас напали римские легионы. Даже небольшой бойни, жертвой которой станете вы четверо, будет достаточно, чтобы раззадорить нашу несдержанную молодежь.

– Насколько я понимаю, ты намекаешь, чтобы мы покинули вашу страну.

– Откровенно говоря, я был бы очень обязан, если бы вы собрали вещички и отправились восвояси. Но, боюсь, убедить вас это сделать мне не удастся.

– Видишь ли, – сказал Харкорт, – не надо забывать про моего дядю. Я его очень люблю.

– Тогда поскорее отыщите его и уходите. И при этом, ради меня и ради себя самих, действуйте как можно осторожнее. У нас хватает забот и без вас. Старайтесь ни во что не впутываться. Держитесь подальше к югу от римской дороги. Не злоупотребляйте своим везением. И не задерживайтесь здесь.

– Именно таковы наши намерения, – заверил его Харкорт. – Задерживаться здесь мы не собираемся. Еще несколько дней – и мы или услышим что-нибудь о моем дяде, или нет. И в любом случае скоро покинем эти места.

– Ну что ж, – сказал великан, – похоже, мы поняли друг друга, и теперь мне пора. Ты, конечно, понимаешь, что этот мой визит ни в коей мере не свидетельствует о хорошем к вам отношении. Я делаю это исключительно ради собственной выгоды. Я хочу сохранить спокойствие в стране и не допустить поголовного истребления римлян – нам совершенно ни к чему, чтобы Империя навалилась на нас с тыла. Спасением своей шкуры вы обязаны чисто политическим соображениям.

– Я все это понимаю, – ответил Харкорт. – Надеюсь, что больше нам встретиться не придется, хотя было приятно побеседовать с тобой.

– Я тоже, – согласился великан. – И от всей души.

Он поднялся, демонстративно повернулся к ним спиной и начал вразвалку подниматься по склону. Все смотрели ему вслед, пока он не исчез из вида.

– Что все это значит? – спросил аббат.

– Толком не понимаю, – ответил Харкорт. – Зная Нечисть, мы всегда приписываем ей гнусные побуждения. Но в данном случае я наполовину склоняюсь к тому, чтобы отчасти ему поверить. Он уже стар и, наверное, пользуется кое-каким весом среди своих соплеменников. Он в трудном положении. У них слишком много забот на севере и на востоке, и новые заботы на юге им совершенно не нужны. Я, правда, не уверен, что, если они расправятся с римлянами, это причинит им какие-нибудь новые хлопоты. Видит бог, легионы сейчас уже не те, какими были когда-то. Но кто может сказать, что предпримут римские политики? На мой взгляд, Брошенные Земли нужны Империи только как буфер между нею и варварами, но кто знает…

– Теперь мы знаем: Нечисти известно, что мы здесь, – сказал Шишковатый. – Наверное, они уже не первый день следят за нами. Нас всего четверо. Они бы давно нас перебили, если бы имели такое намерение и не боялись потерь.

– Они играют с нами, как с котятами, – сказала Иоланда. – Глумятся над нами. Как над этим стариком. Если бы они хотели нас убить, они бы пришли сюда и так и сделали. Наверное, они могли бы это сделать в любое время за последние три дня.

– Я думаю, – сказал аббат, – безопаснее всего было бы бросить все и бежать. Только мне что-то не хочется.

– Мне тоже, – согласился Харкорт. – Все мы должны бы перепугаться и поступить именно так, только мне почему-то не страшно. Я никогда не отличался благоразумием.

– Я тоже, – заявил Шишковатый. – По-моему, надо двигаться дальше.

– Интересно, что случилось с нашим стариком, – сказал Харкорт. – Он убежал со всех ног, как будто за ним гнались все дьяволы ада. – Может быть, он еще чешет вовсю, – сказал Шишковатый. – На этот раз ему, глядишь, удастся улизнуть.

– Оуррк! – визгливо прокричал попугай.

– Мне кажется, нам не надо здесь задерживаться, – сказал аббат. – Нам нужно искать место, где провести ночь и где можно было бы в случае чего обороняться. Что нам делать с этой птицей? Вдруг ее хозяин решит не возвращаться?

– Давайте ее выпустим, – предложила Иоланда. – Нельзя же оставить ее в клетке, она умрет от голода.

С этими словами она направилась к мельнице и вскарабкалась наверх. Повозившись с клеткой, она отыскала шпенек, на который закрывалась дверца, и вытащила его. Попугай вылетел наружу, вспорхнул на верхнюю перекладину мельницы и забегал по ней взад и вперед, что-то бормоча про себя.