Личная рана - Блейк Николас - Страница 36

– А почему бы и нет? Во время допроса у меня создалось впечатление, что она очень скрытная женщина, но не без внутреннего огня, – заявил детектив. – Ее муж слишком расчетлив, чтобы потерять голову и совершить преступление в порыве страсти.

Конканнон замолчал, прикуривая одну из своих нечастых сигарет.

– Я полагаю, что и вы в глубине души таковы, мистер Эйр.

– Премного вам благодарен! – фыркнул я, необычайно раздосадованный.

По крайней мере, я не сообщил ему о приключениях Майры в ночь убийства, после долгого ожидания Кевина на основной дороге. Потом я вспомнил о пьяном, которого она встретила. Стоит ли мне разгласить эту тайну? Пожалуй, нет. Эту историю женщина могла просто-напросто выдумать, отводя от себя подозрения в убийстве Гарриет. Я доверял Шеймусу, разгадающему эту шараду, если только это в человеческих силах.

Мы бессвязно поболтали минут пять. Потом Конканнон встал, собираясь откланяться.

– И как долго еще мне придется здесь оставаться? – раздраженно осведомился я.

– До тех пор, пока мы не закончим расследование, мистер Эйр, – равнодушно ответил он.

– И когда это будет? – настаивал я.

Конканнон молча пожал плечами.

– Но черт побери! – заявил я гневно. – Я могу стать следующей жертвой!

– Вам никто не причинит вреда до тех пор, пока вы находитесь под защитой Фларри Лисона…

Несколько часов спустя я глотал виски в компании рыболовных принадлежностей в доме Лисонов. Мы с Фларри здорово набрались. Это было странное ночное бдение. После похорон в пустом доме двое скорбящих пьяно исповедовались друг другу о женщине, заставившей их, будь она жива, драться не на жизнь, а на смерть. Фларри напивался, пытаясь забыть ее, я пил, чтобы избавиться от подозрений, посеянных Конканноном в моей душе.

– Чего хотел этот детектив? – мрачно спросил Фларри, словно прочитав мои мысли.

– Он думает, что ее мог убить ты, – не стал скрывать я. – Глупый извращенец!

– Неужели? У него есть право на подобные выводы.

– Я сказал ему, что это идиотская мысль, – произнес я нервно.

Фларри сжал пальцами удочку, а потом вернул ее на стол.

– Он пытался что-то выудить из тебя? – поинтересовался хозяин дома.

– Пытался, – подтвердил я. – И хотел заставить меня проговориться, что я был с Гарриет в ту ночь, когда…

– Но ты не признался?

– Ты – единственный человек, знающий об этом, Фларри, – с пафосом заявил я.

– Я ему не донесу, – пообещал Лисон, сопроводив свои слова громкой отрыжкой. – Странно, что мы сидим здесь вдвоем и разговариваем о ней. Чертовски странно. Если прочтешь такое в книге, не поверишь. Ну да ладно. Женщины – дьявольское семя. Упокой, господи, ее душу!

В какой-то момент этого нереального вечера Фларри все же принес хлеб и сыр. Несколько позже он принялся яростно поносить репортеров, донимавших его.

– Сейчас не осталось личных тайн. Эти ребята будут заглядывать через плечо ангела в Судный день, любопытствуя, что он там пишет.

– Ничего скверного о тебе они не напечатают, Фларри, – успокаивал я друга.

– Возможно, за исключением убийства, – бросил он мрачно.

Я вдруг протрезвел.

– Но когда ты убивал, шла война.

– К черту черно-пегих! Я говорю не о них. – Он проницательно взглянул на меня. – Но я подразумеваю не Гарри, что бы этот мерзкий Конканнон ни выдумывал. Я о том парне, что лишил ее жизни. На моих руках будет его кровь.

– Почему ты не оставишь его суду? – спросил я удивленно.

Фларри плюнул в камин.

– Суду?! Я не дам подонку ускользнуть от меня таким образом.

– Фларри, ты пьян, – успокаивающе произнес я. – Ты передумаешь, когда повстречаешься с ним лицом к лицу. Неужели ты хотел бы болтаться на виселице?

– Я хочу придушить этого парня собственными руками. А ради чего еще мне жить, когда Гарри больше нет? – Его слезящиеся глаза посмотрели на меня. – Как ты думаешь, что я за человек?

– Я считаю тебя ленивым и добродушным человеком, питающим романтическую тягу к насилию. Но жестокость противна твоей натуре, поэтому ты погружаешься в нее с закрытыми глазами. На самом деле ты добросердечен и обижаешься на себя за это; тебе хотелось бы простить убийцу, поэтому ты превращаешь свое сердце в камень.

Во время этой тирады Фларри пялился на меня с возрастающим изумлением.

– Прекрати, ради бога! Никогда в жизни не слышал подобного заумного бреда! Доминик, это ты пьян. Я ни слова не запомнил из твоей возвышенной речи.

– И я тоже, потому что ты бросил тень сомнения на все сказанное, – ответил я, подумав. – Но скажи мне, я действительно пьян, иначе не осмелился бы спросить, почему ты не задушил меня, когда… когда я раскрыл тебе мою тайну?

– Какую тайну? – не понял хозяин дома.

– Когда я рассказал, что мы виделись с Гарриет в ночь убийства, – пояснил я.

В комнате воцарилась тишина. Казалось, Фларри собирается с мыслями.

– Значит, я зря тебя не задушил? – произнес он наконец. – Но я не такой дурак, как многие думают. Я уверен, что ни один преступник не решился бы на подобное признание, зная, что окажется в моей власти. Ведь ты мог бы и промолчать об этом, верно?

– Но…

– Погоди немного. Однажды, в тяжелые времена, мне пришлось допрашивать одного ирландца. Его подозревали в предательстве двоих его друзей, выданных карателям. Он устроил великолепную сцену показной скорби по своим друзьям, которых замучили и расстреляли. Но все его слова звучали фальшиво. Я нутром чувствовал, что это поддельные слезы. А твои были настоящими. Ты искренне раскаивался в том, что оставил ее одну. – После этого прочувствованного монолога бывший боевик хмыкнул, добавив: – Теперь я говорю как отец Бреснихан. Да к черту все это! Это дьявольски унылые поминки. Мы должны затянуть песню. Ты знаешь «Парней из Уэксфорда»?

Я напел столько мелодий, сколько мог вспомнить. Фларри отбивал такт кулаком по столу и хрипло подтягивал мне. Я исполнил «Арфа, которая однажды…», а потом, к собственному удивлению, начал петь «Она шла по ярмарке», повергнув Фларри в слезы. В какой-то момент, наверное, входил Шеймус, потому что я помню его поддерживающим мешковатую фигуру Фларри и громко ревущим какую-то революционную песню.

Наконец Фларри рухнул в кресло.

– Так-то лучше, – заявил он. – Вот это похоже на дело. У него славный голос, правда, Шеймус?

– Правда, – согласился ирландец.

– Никаких мерзких похоронных воплей. Ты когда-нибудь слышал причитания по покойнику, Доминик? – заинтересовался мой друг.

– Нет, – пожал я плечами.

– Чертовски неприятный шум, словно стая волков воет на луну, – мрачно пояснил муж Гарри. – Так, что кости стынут.

– А ты когда-нибудь слышал вой волков, Фларри? – спросил О'Донован.

– Я слышу его, когда приходит бейлиф, – буркнул собеседник.

– Что напоминает мне…

– Оставь свои воспоминания при себе, Шеймус! – натужно рассмеялся хозяин дома. – Мне не нужны вытянутые лица на поминках. Лучше выпей! Знаете, ребята, сегодня я первый раз как следует нализался после смерти Гарри. За это надо выпить.

С трудом занявшись подсчетами, я выяснил, что прошло уже четыре дня со смерти Гарриет. Они показались мне вечностью.

– Мы все ее любили. За Гарри! Упокой, господи, ее душу! – поднял стакан Лисон.

Мы торжественно выпили.

– А теперь выпьем за Доминика, – продолжал он. – Пусть дьяволы утащат в ад крышу того дома, где нас с тобой плохо примут!

– А теперь за Шеймуса, – поддержал я. – Шеймус, я дарую тебе свою шляпу с широкими полями! Я не могу выразиться лучше.

– Я с удовольствием ее принимаю, мистер Эйр, – улыбнулся ирландец.

– Пожалуйста, – улыбнулся я в ответ.

– Эту ужасную старую покрышку? – заорал Фларри. – Неужели это все, что ты можешь ему предложить? Она годится только для похорон какого-нибудь нищего бездельника.

– Что напоминает мне… – вступил в разговор О'Донован.

– Молчи, Шеймус! – приказал бывший повстанец.