Личная рана - Блейк Николас - Страница 45

– Если вы вобьете себе в голову, что Фларри убил Гарриет, вы совершите самую страшную ошибку в своей жизни, – бросился я в атаку.

– Благодарю за непрошеную поддержку, мой мальчик, – насмешливо произнес хозяин дома.

– Это очень трогательно, – заявил Конканнон. – Но не сомневаюсь, что Фларри точно так же защищал бы вас.

– Еще бы. И знаешь, что я тебе скажу, Конканнон? Если я и прикончил бы кого-нибудь, то не Гарриет, – хмуро заявил вдовец. – Хочешь пари?

Старший офицер отрицательно покачал головой, бросив на Фларри оценивающий взгляд. Казалось, эти двое играют в гляделки, словно дети. Потом Конканнон сухо распрощался.

Фларри следил из окна за детективом, направляющимся к машине.

– Посмотри, Доминик, – усмехнулся он. – Я так и думал! Этот тип притащил с собой наблюдателя, и бедняге придется всю ночь сторожить омут, чтобы я не прыгнул за ножом. Какой позор! Мы должны вынести несчастному постель.

У меня не было настроения присоединяться к шуточкам Фларри.

– Эй, Доминик, гляди веселей! – воскликнул мой приятель. – Так-то лучше. Надеюсь, ты не лунатик и не ходишь во сне?

– А что? – отозвался я.

– Ты ведь неплохой пловец, верно? Смотри не вздумай разгуливать по ночам и нырять в реки. Это может плохо кончиться.

После нашей беседы я долго не мог заснуть. Это была всего лишь пятая ночь со смерти Гарриет, но я чувствовал, будто все связанное с ней происходило в какой-то другой жизни, столетия назад. «Убийства редко расследуют за неделю», – думал я. Однако в присутствии Конканнона я чувствовал какое-то необъяснимое нетерпение. Мне хотелось наконец избавиться от горя и неопределенности. Я мог понять эмоциональное возбуждение преступника, осознанно или неосознанно подталкивающее его любым способом сдвинуть дело с мертвой точки, хотя это тут же выдало бы его.

И снова меня обуял ужас, что я сам убил Гарриет в параноидальном безумии. Я был первым кандидатом в собственном списке подозреваемых. Возможно, Конканнон поджидает, когда я выдам себя. Кевин теперь вычеркнут из списка. Остаются только Фларри, Майра, я и таинственный мистер Икс – шатающийся пьянчуга, которого Майра видела, возвращаясь на велосипеде домой, и который потом, похоже, исчез с лица земли.

После гибели Гарриет я существовал в каком-то нереальном мире, словно бы в пустоте, превращавшей память о счастливых днях нашей близости в нечто столь же нереальное. Казалось невероятным, что до смерти моей подруги я так презирал Фларри: не в моем характере так относиться к людям. Все случившееся с нами казалось мне сейчас игрой с фантастическими образами, в которую меня втянула Гарриет, превратившая меня в такое же бесплотное видение. Отец Бреснихан пробудил меня от этих грез. Или это надуманное объяснение, а на самом деле я просто устал от моей любовницы?

Но я был одержим чувством нереальности, как раньше был одержим Гарриет. Если наша любовь сейчас представлялась мне прекрасной грезой, я вполне мог положить ей конец, когда мой рассудок спал.

Таинственная фигура, заслонившая белое тело Гарриет, – скрывался ли за ней неведомый мистер Икс, или Фларри, или я, или, возможно, Майра? Мне была не по душе мысль о последних трех. Но меньше всего мне хотелось бы обнаружить, что это Фларри, поскольку я был виноват перед ним. «Однако, – рассуждал я, – Конканнон остановился именно на его кандидатуре».

В этот момент меня осенила мысль, что я никогда не пытался представить себе состояние Гарриет после нашего разрыва. Она лежит на траве у реки, обнаженная и пьяная. Я только что бросил ее, заявив, что мы больше никогда не будем близки, отказавшись заняться с ней любовью в последний раз. Отвергнутая женщина разозлена, расстроена, плачет. Почему она вскоре не накинула ночную рубашку и не поторопилась домой?

Разве я сам не направился в коттедж и не лег спать сразу же? Даже если бы со мной случилось раздвоение личности, вернувшись на лужайку, я бы наверняка не застал ее.

О да! Она могла заснуть в изнеможении от пережитого горя.

Но если рассказ Майры правдив, женщина не спала при появлении темной фигуры. Если бы этой тенью был бродяга или мистер Икс, не стала бы обнимать его: скорее она бы закричала и убежала. Если бы к ней приближалась Майра, вооружившаяся ножом, моя подруга не стала бы покорно ждать удара, словно жертвенная овечка.

Тогда Фларри? Она открывает глаза и видит своего мужа, склонившегося над ней. Ей нет необходимости кричать и убегать. «Что ты здесь делаешь?» – спрашивает он. «Мне было так душно. Я вышла проветриться и уснула». – «Ладно, вставай. А то простудишься до смерти». – «Иди сюда, Фларри…» Гарри поднимает руки, чтобы прижаться к нему; она всегда считала мужа простаком.

Но тут мои фантазии рассыпались на кусочки. Зачем Фларри взял из дома нож? И почему Майра не слышала криков жертвы? Гарриет не сдалась бы без борьбы: она определенно была жизнелюбивой девушкой. Если бы Майра задержалась на минуту, она увидела бы саму схватку и ее конец.

Но наблюдала ли жена Кевина борьбу или прелюдию к любовному акту?.. И к тому же ребенок, которого она носила. Предположим, что Фларри не смог или не захотел ответить на ее желание близости. Я мог представить Гарриет в ярости и разочаровании, насмехающуюся над ним, прозрачно намекающую, что беременна не от него. Фларри сам мне поведал, насколько хотел ребенка от нее: казалось, он ни секунды не сомневался в своем отцовстве. Шок от осознания, что ребенок зачат не от него, мог лишить его рассудка. Множество бесцельных ран на ее теле выглядели делом рук обезумевшего человека, снова и снова слепо наносившего удары в беспамятстве, словно женщина на его глазах превратилась в отвратительного, сладострастного и коварного суккуба.

Следующим утром стало ясно, как близок я был к истине – и как далек от нее.

Глава 14

Поскольку я скверно спал той ночью, задремав лишь на рассвете, то проснулся только в половине десятого. Снизу доносились слабые голоса, и вскоре я услышал хлопанье парадной двери и чьи-то шаги, удалявшиеся в сторону сада.

Спустившись вниз, я обнаружил человека Конканнона, беседовавшего с О'Донованом за завтраком.

– Привет! – сказал я ему. – Я думал, вы должны мешать нам плескаться в речке, чтобы мы ненароком не утонули.

Полицейский глупо осклабился:

– О, мистер Фларри в безопасности в обществе святого отца.

– Отец Бреснихан только что вернулся, – пояснил Шеймус. – Фларри отправился с ним на рыбалку. У священника такой вид, будто он узрел привидение. Может, свежий воздух вылечит его.

Я съел яичницу с домашним хлебом, которую О'Донован подал мне прямо на сковороде.

– Когда вас сменят? – поинтересовался я у молодого наблюдателя.

– Даст бог, в полдень, – вздохнул тот. – У тебя больше нет яиц, Шеймус? Я еще не наелся.

– А что нужно было отцу Бреснихану в такую рань? – заинтересовался я.

– Я не слышал, – безразлично отозвался Шеймус. – Был занят готовкой еды для этого парня. Черт тебя подери, Рори, пойди покарауль хоть немного!

– Меня комары чуть не закусали до смерти! – обиженно пробубнил полицейский. – И я умираю хочу спать. Неужели у тебя нет ни капли сострадания?

– Спать хочешь, говоришь? Можно подумать, ты глаз не сомкнул всю ночь! Спорим, ты спал себе спокойно! – насмешливо бросил О'Донован.

– Неправда! – возмущенно воскликнул охранник.

– И сколько привидений ты видел? – усмехнулся управляющий.

– Ни одного. Только воду, и она пенилась о скалы всю ночь, – хмуро ответил наблюдатель. – С гор речка течет быстро. Мистер Фларри вряд ли что-то выудит.

– Мистер Фларри поймает рыбу и в водах Стикса, если того захочет, – заверил Шеймус. – Во всяком случае, сегодня облачно, и ветра нет.

Через несколько минут я отправился прогуляться по усадьбе, прихватив старый полевой бинокль Фларри. Это было отвратительное утро, когда окружающее кажется застывшим, притихшим, безжизненным, словно природа впала в каталептический транс. Скотина бесцельно бродила, склонив головы, отрешенно разглядывая траву перед собой, словно решая неразрешимую задачу. Птицы, должно быть, удалились от мира – ни писка, ни щебета не доносилось с окрестных деревьев. Единственным звуком, нарушающим тягостное безмолвие, было слабое журчание речки далеко слева от меня и шум подъезжающего автомобиля.