Кислотники - Блинкоу Николас - Страница 40

В прежние времена Берджис точно ввязался бы в перепалку, это как пить дать. Но теперь он так старается выглядеть респектабельным бизнесменом, что, может, и отвалил без звука. Пусть клуб стоит закрытым и все думают, что это из уважения к памяти погибшего парня. В клубе было жутко холодно. Интересно, это тоже в память о Йене? Никто другой не умел так отрываться и балдеть, как Йен. Случалось, он один, без помощи окружающих, создавал ту самую особую атмосферу, которой всегда славился «Грэйвити». Джанк, бывало, наблюдал за ним сверху, из окна своей маленькой кабины: Йен, взобравшись на сцену или медитируя в центре танцпола, испытывал такой восторг и был настолько самодостаточен, что взрывал любой ритм и темп. Диджей ставил записи погорячее, подчиняясь мощному потоку энергии этого парня.

Джанк пошел по сцене, глядя на пустой зал. Безмолвный клуб больше всего напоминал сейчас старый склад (кстати, это помещение когда-то и было складом). Джанк хромал в мрачной пустоте, слушая эхо собственных шагов. Когда зал «Грэйвити» заполнялся до отказа, звуковые волны отражались от тел посетителей. Берджис, купив склад, сразу начал переоборудовать его под клуб, и Джанк помнил, что звукоинженеры долго высчитывали оптимальную наполняемость. Громкость трансляции необходимо было координировать с собственным звучанием толпы. Звукоинженеры – они называли себя акустическими архитекторами – искали способ ретранслировать звук по всему клубу. Под потолок подвесили специальные пластины из тонколистовой стали – они должны были отражать звук, направляя его назад, в центр клуба. После торжественного открытия «Грэйвити»эти парни еще долго вычисляли «мертвые зоны», куда звук не доходил, и отлаживали свою систему.

Каждый шаг эхом отдавался в пустом пространстве клуба. Джанк был уверен, что бетонный пол над подвальным этажом глушит все звуки, но пытался ступать максимально тихо, несмотря на боль во всем теле. Перекинув сумку с видеозаписями на грудь, Джанк начал подниматься на балкон, к своей кабине. Стальная решетка издавала особенный звук, наполнявший помещение легким звоном. Берджису и Бернарду, проводившим время в подвале, он был неведом. Джанк любил и этот звук, и сливавшийся с ним свет, ему нравилось, что в этом месте никогда не ощущалась пустота, как будто энергия звука и света порождала здесь участки разной материальной плотности. Они укрывали Джанка, защищали и несли вперед по балкону, к его личному пространству.

О визите полиции в клуб напоминали бело-синие пластиковые ленты ограждения. На двери кабины Джанка висело предупреждение о запрете на вход, которое он благополучно проигнорировал. Сорвав бумажку, Джанк открыл дверь. Он пришел сюда, собираясь как следует развлечься. Выберет хорошую запись и будет смотреть ее в тишине, пока не наступит время действовать. Он порылся в нагрудном кармане куртки, нашел заветную упаковку. Главное сейчас – дать бой подонкам. Это его долг. Развернув обертку, он вынул плоскую коробочку, открыл ее: мелкие кристаллы амфетамина в порошке сверкнули синеватой белизной, заводя Джанка. Он сунул в порошок плоский кончик ключа, зацепил порцию побольше и поднес к носу, мгновенно словив кайф.

Пошатываясь под тяжестью ноши, Джанк шел назад по балкону. Сумка болталась у него на спине, в руках он нес пластиковый ящик с бутылками тонизирующего напитка, найденный под стойкой бара. На экранах над его головой разворачивалась апокалиптическая картина распада молекулярной реальности. На своем монтажном столе Джанк перекраивал законы современной физики, соединяя воедино записи боев кунфу, кадры из фильмов-катастроф и репортажей с соревнований по сноуборду. Высотный дом после взрыва никогда не обваливается мгновенно – он с грохотом мчится сквозь пространство, деформируя и корежа его. Огромные экраны поглощали каждый образ, который проецировал на них Джанк. Никогда не стоит думать, что экран неживой: он волна квантовой материи в информационном океане. В густой тишине гулко отдавались шаги Джанка, хромавшего по стальной решетке пола. Звук есть потенциальный свет: видеозаписи, сделанные Джанком, отражались от плоских поверхностей, трансформируясь в свет, возрождавший «Грэйвити» к жизни, а потом проходили через тело Джанка, как через аннигилированную материю. Ушибы, треснувшее ребро (боль не сразу дала о себе знать) отзывались на звук во всем его диапазоне: Джанк мог по собственному желанию не только чувствовать инфракрасные и космические лучи, но и видеть их. Он приостановился, вглядываясь в пространство, и снова прибавил шаг, а добравшись до конца балкона, решил передохнуть и поставил ящик на край стола. Через минуту он взгромоздил ящик на плечо и перевалил его через перила.

Ящик рухнул вниз, ударился о деревянный настил, отскочил вверх, как от батута, бутылки, не разбившиеся вдребезги с первого раза, взлетели выше ящика. После второго удара стекло взорвалось. Пена с осколками разлеталась во все стороны пузырящимися облачками, а в воздухе все еще звучало эхо удара. «Ошарашенный Берджис, – подумал Джанк, – наверняка сейчас спрашивает себя: „Что за черт?“, а Бернард читает в его взгляде… Что он читает в его взгляде – шок, страх, замешательство? Паранойю, склероз, звуковую дислексию? Нужно еще кое-что сделать, пока они поднимаются».

Берджис и Бернард встретились на сцене. Картина, которую они увидели, озадачила их, они уставились друг на друга, не понимая, что происходит. Щурясь от мигавшего света, Берджис запрокинул голову, вглядываясь в дальние углы клуба, Бернард последовал его примеру. Джанк отступил в тень – ему нужно было разгрузить сумку.

– Кто здесь? – крикнул Берджис.

Джанк, уверенный, что они его не увидят, ответил, только когда вытряхнул содержимое баула на стол:

– Это я. Джанк.

– Джанк? Что, черт побери, ты там делаешь? Бернард рванулся по направлению к танцполу, но

Джанк окриком остановил его:

– Не дергайся, все равно не поднимешься!

Бернард замер на месте и обшарил глазами балкон, пытаясь засечь Джанка, потом повернулся к Берджису:

– Думаешь, у ублюдка есть пушка?

– Не знаю. – Берджис повысил голос: – Эй, Джанк, та пушка, она все еще при тебе?

Бернард вытащил руку из кармана пальто, и Джанк увидел блеснувший хромированной отделкой маленький плоский пистолет.

– Эй, Джанк! Жди там, я сейчас вернусь! – крикнул Берджис.

Он ушел назад, в глубину сцены, и нырнул в дверь, ведущую на лестницу. Бернард подавал реплики, не сводя поросячьих глаз с балкона, в надежде, что Джанк выдаст себя.

– Ты изгадил, на хрен, мою машину, Джон Ки. Страшно подумать, во что мне встанет ремонт! Мои парни издергались. Понимаешь, о чем я? У них теперь нервишки шалят.

Джанк не поддался на провокацию. Он достал из сумки два свертка и положил перед собой на столе: один был размером с килограммовую пачку сахара, другой – поменьше – вполне мог уместиться в конверте.

– Ты еще там, Джон Ки? Не слышу тебя. Так что насчет моей машины?

Джанк хранил молчание. Он чувствовал себя просто отлично. Его переполняла энергия, сердце колотилось в такт изображениям на экранах. Когда появился Берджис с пушкой, Джанк готов был действовать. Он стоял и смотрел вниз на Бернарда с Берджисом, но его астральное тело с бешеной скоростью пикировало вниз.

Джанк не мог разобрать, что за пушку приволок Берджис. Похожа на подводное ружье. Может, длинноствольный пистолет или обрез? Берджис держал свою базуку двумя руками, и Джанк наконец понял, что это переделанное помповое ружье.

– Мы решили укрепить огневую мощь, – пояснил Берджис. – Пол Сорел воскрес в образе шлюхи-киллерши, ты вспомнил былые времена, когда не расставался с пушкой, так что нам стоит позаботиться о собственной безопасности.

Взгляд Джанка был прикован к экранам: он любовался классно смонтированным переходом от крутого автомобильного дерби к дикой вьетнамской игре в мяч. Сунув руку в пакет, Джанк зачерпнул горсть белого порошка и стал посыпать им лицо, словно осенял себя крестным знамением, вдыхая дурь. Он священнодействовал, собираясь превратить предстоящие события в жертвенный ритуал.