Возвращение танцмейстера - Манкелль Хеннинг - Страница 61

Он заставил себя взвесить еще одну возможность – она приводила его в ужас. Вдруг он сдавил горло слишком сильно и тот умер?

Он гнал машину что есть силы, не потому, что боялся погони, а потому, что желание выпить стало почти нестерпимым. Он купил в Свеге и вино, и коньяк – чувствовал, что вот-вот сорвется. Он уже не мог без допинга. Единственное, что он строго-настрого себе наказал, – он не коснется бутылки, пока не доберется до места.

В три часа ночи он выехал на последний отвратительный участок дороги к дому Фростенгрена. Его окружала плотная тьма, он искал дверь чуть не на ощупь. Войдя в дом, он сразу открыл бутылку с вином и в два глотка выпил половину.

К нему медленно возвращалось спокойствие. Он сидел за столом у окна, совершенно неподвижно. Голова была совсем пустой. Он продолжал пить. Потом потянул к себе телефон и набрал номер Марии. В трубке трещало и скрежетало, но голос ее все равно ощущался рядом. Он чуть ли не слышал ее дыхание.

– Ты где? – спросила она.

– Пока еще тут.

– Что ты видишь в окне?

– Тьму.

– Я думаю правильно?

– Что ты думаешь?

– Что ты не вернешься никогда?

Вопрос ошеломил его. Он сделал большой глоток вина.

– Почему ты решила, что я не вернусь?

– Откуда мне знать. Только ты знаешь, что ты там делаешь и почему тебя здесь нет. Но ты врешь мне, Арон. Ты не говоришь правду.

– Зачем мне врать?

– Ты поехал не за тем, чтобы смотреть мебель. Ты поехал за чем-то другим. За чем – я не знаю. Может быть, у тебя там женщина. Это только ты знаешь. И Бог.

– У меня никого нет. И я скоро приеду.

– Когда?

– Скоро.

– Я так и не знаю, где ты.

– Высоко в горах. Здесь очень холодно.

– Ты опять начал пить?

– Немного. Только чтобы уснуть.

Разговор оборвался. Арон набрал номер еще раз, но почему-то не соединялось. Он сделал еще несколько попыток – безрезультатно.

Потом он сидел и ждал рассвета. Вот-вот все решится, это он прекрасно понимал. Эльза Берггрен видела его лицо, когда она сорвала с него маску. К этому он был не готов и в панике выскочил из дома. Ему надо было бы снова надеть маску и вынудить ее дать ему ответ – он был уверен, что она его знает. Но вместо этого он выскочил из дома как ошпаренный и наткнулся на полицейского.

Несмотря на то что он выпил довольно много, он, как ни странно, сохранил способность рассуждать в эти предрассветные часы. Так было всегда – прежде чем окончательно опьянеть, он испытывал момент полной ясности. У него был большой опыт – он точно знал, сколько и с какой скоростью он может пить, чтобы не терять голову. А этого он сейчас не мог себе позволить. Наступил решающий момент.

Все шло не так, как он задумал. Несмотря на все расчеты, несмотря на всю его тщательность и предусмотрительность. И во всем виноват был Авраам Андерссон. Вернее, не он сам, а то, что кто-то его убил. Вряд ли это мог быть кто-то иной, кроме Эльзы Берггрен. Вопрос только – почему? Какого джинна выпустил он из бутылки, убив Герберта Молина?

Он продолжал пить, все время прислушиваясь к своему состоянию. Довольно трудно поверить, чтобы семидесятилетняя женщина могла совершить убийство. Не было ли у нее напарника? И если да, то кто это? И если полиция тоже считает, что это она убила Андерссона, почему она до сих пор на свободе? Ответа он не нашел и вернулся к началу. Эльза Берггрен сказала, что она не знает, кто убил Андерссона. Но у него все время было чувство, что она лжет. Когда она узнала, что Герберт Молин убит, она села в машину, поехала к Андерссону и убила его. Месть? Может, она считала, что это Андерссон убил Молина? Что за связь существует между этими людьми, связь, которую он не в состоянии разгадать? Связь, о которой, совершенно очевидно, догадывалась и полиция. Он до сих пор сохранил эту смятую квитанцию с тремя именами.

Вдруг ему пришло в голову, что его месть – словно бумеранг. Теперь она возвращается и вот-вот поразит его самого. Все упиралось в долг. Он не чувствовал никаких угрызений по поводу убийства Молина – он должен был это сделать, это был его долг отцу. Но если бы он не казнил Молина, Авраам Андерссон был бы в живых. Должен ли он снова мстить? Теперь уже за смерть Андерссона?

Мысли роились в голове. Он то и дело выходил во двор и смотрел на темное звездное небо. На улице было холодно, он замерз. Он завернулся в одеяло. Что он ждет? Этого он не смог бы сказать. Наверное, того, что все это, наконец, кончится. Его лицо теперь известно полиции – Эльза Берггрен его видела. Они начнут складывать все фрагменты головоломки, и первым вопросом будет – где он сейчас? Они могут найти его имя на распечатке с кредитной карточки – это была грубая ошибка, что у него не оказалось с собой наличных денег. Они начнут его искать, наверняка исходя из версии, что он убил также и Авраама Андерссона. Если же он, сам того не желая, задушил этого полицейского насмерть, они бросят на его поиски все возможные ресурсы.

Раз за разом он возвращался к ночным событиям. Неужели он перестарался? Когда он разжал руки и скрылся, он был уверен, что тот жив. Но теперь этой уверенности не было. Надо как можно скорее и как можно дальше уезжать отсюда. Но он знал, что не уедет, пока не узнает, что произошло с Авраамом Андерссоном. Он не мог вернуться в Буэнос-Айрес, не узнав этого.

Наконец рассвело. Он очень устал, то и дело клевал носом. Но оставаться здесь нельзя, здесь они наверняка его найдут. Он встал и начал кружить по дому. Куда уехать? Он вышел на улицу помочиться. Серая дымка, окутавшая горы, медленно светлела. Только бы не этот холод. Он вернулся в дом.

Наконец, он принял решение. Он собрал все свои вещи, бутылки из-под вина, консервные банки, черствый хлеб. Машину он оставил там, где она стояла, – может быть, они найдут ее сегодня же, может быть, нет, тогда у него будет преимущество во времени. В начале десятого он вышел из дома и пошел в горы. Уже через несколько сотен метров он остановился и выбросил часть поклажи. Потом пошел дальше, все время в гору. Он был порядком пьян, то и дело спотыкался. Один раз упал и оцарапал лицо о каменистую землю. Но продолжал идти, пока дом, где он ночевал, окончательно не скрылся из виду.

В полдень он в изнеможении остановился.

У подножия большой скалы он вбил колья, натянул палатку, снял сапоги, расстелил спальный мешок и лег с бутылкой вина.

Освещение в палатке было похоже на закат солнца.

Думая о Марии, он медленно выпил бутылку. Он, похоже, и не понимал, как много она для него значит.

Потом он свернулся в спальном мешке и заснул.

Проснувшись, он знал, что должен принять еще одно решение.

В десять часов в кабинете Эрика Юханссона началось оперативное совещание. К этому времени криминалисты уже осмотрели дом и собаки попытались взять след человека, напавшего на Эльзу Берггрен и Стефана. Стефан успел пару часов поспать у себя в номере, когда его разбудил звонок – Джузеппе попросил присутствовать на совещании.

– Ты уже замешан, хотим мы с тобой этого или нет. Я говорил с Рундстрёмом. Он тоже считает, что ты должен присутствовать. Разумеется, неофициально. Но в этой ситуации мы не можем позволить себе быть формалистами.

– Нашли что-нибудь?

– Собаки довели след до моста. У него там, по-видимому, стояла машина. Техники считают, что могут представить хороший рисунок протекторов. Посмотрим, совпадает ли он с теми, что у нас уже есть. Мы нашли отпечатки колес и у Молина, и у Андерссона.

– Ты хоть поспал немного?

– Слишком много дел. Я пригласил еще четверых из Эстерсунда и вызвал из отпуска пару ребят из Свега. Слишком много дверей надо обстучать. Кто-то же должен был что-то видеть! Смуглолицый, говорит на ломаном английском. Человек не может жить, не говоря ни слова. Надо заправляться, надо поесть, надо купить что-то. Кто-то должен был его видеть. Где-то он с кем-то говорил.

Стефан пообещал прийти. Он встал и пощупал затылок. Больно. Перед сном он принял душ. Одеваясь, он думал об утреннем разговоре с Вероникой Молин.