Изабелла, или Тайны Мадридского двора. Том 1 - Борн Георг Фюльборн - Страница 122

— Мы согласны с тобой, достопочтенный брат Антонио, — говорили Маттео и Мерино.

Никто не подозревал, что было решено во дворце на улице Фобурго.

Сестра Патрочинио, допущенная к королеве через несколько дней, получила предписание дружески предложить больной эти два вопроса, важности которых она и не подозревала.

Изабелла ответила монахине, чтобы впредь не являлись к ней с подобными вопросами и что государственная казна до того истощена, что если бы она даже и пожелала возвратить бриллианты, то была бы не в состоянии исполнить своего желания. К тому же камни были пожертвованы статуе святого Исидора королем, а следовательно, королева имеет право взять их обратно по-своему усмотрению.

Через четыре недели после совещания трех великих инквизиторов, они опять собрались, по уговору, в мрачной зале Санта Мадре; что там произошло и о чем говорилось, ни единое человеческое ухо не слышало. Только верно то, что по окончании этого возбужденного совещания каждый из трех великих инквизиторов опустил руку в урну, стоявшую на столе, покрытом черным сукном. Младший из трех патеров дьявольски улыбнулся, когда увидал попавшийся ему жребий, но и этого жребия человеческое око не видало, так как великие инквизиторы отошли к камину и каждый собственноручно бросил свою бумажку в пламя, ярко блестевшее в камине тайного здания.

Здоровье королевы заметно поправлялось. Бюллетени о здоровье с каждым днем были все более и более удовлетворительны. Лейб-медики по неотступным просьбам духовников и министров дали свое согласие на служение благодарственной обедни. Королева назначила этот церковный праздник на второе февраля 1852 года.

Никто и не предполагал, что ожидало королеву. Изабеллу только мучило какое-то странное, беспокойное предчувствие чего-то недоброго. Чем ближе приближался назначенный день, тем больше ею овладевало беспокойство, дошедшее до того, что она хотела даже отложить церемонию до другого дня, но побоялась заслужить гнев Пресвятой Девы и церкви, а потому, поборов себя, она назначила церковь святого Антиоха для служения благодарственного молебна.

Королева, рассылая приглашения высокопоставленным лицам, особенно любезно приглашала маршала Серрано, графа Рейса и контр-адмирала, чувствуя, что чем ближе они будут к ней, тем лучше для нее.

В три часа пополудни королева с королем отправились в церковь святого Антиоха. Они ехали в праздничной карете, запряженной великолепными серыми лошадьми. На паперти старой, всеми чтимой церкви они были встречены Примом, Серрано и Топете, а в самой церкви министрами во главе с Браво Мурильо и некоторыми старыми генералами. За королевой вошла в церковь Мария Кристина с супругом.

Изабелла приблизилась со своим супругом к нише, в которой находилась мраморная статуя Пресвятой Девы, изображенная в человеческий рост.

Ни один священник не встретил королеву, шедшую приносить свою благодарственную молитву, ни один из исповедников церкви святого Антиоха не явился к ней.

Изабелла удивленно поглядела вокруг — страшное предчувствие овладело выздоравливающей. Маленький болезненный король искал глазами духовенство, но не осмелился сделать никакого замечания.

На алтаре, к которому подошла Изабелла со своим супругом, горели свечи. Противоположный боковой алтарь, к которому подошла Мария Кристина с герцогом Рианцаресом, тоже был ярко освещен, кавалеры и дамы свиты и всего двора заняли места в почтительном отдалении от царственной четы.

Звук органа торжественно гудел в высокой церкви, а мерцающие ч свечи, благоговейно действуя на молящихся, освещали своды храма, сливаясь с курящимся фимиамом.

Изабелла была бледна и озабочена. Гладко причесанные прекрасные темные волосы окаймляли ее лицо. Взамен всякого украшения на ней было наброшено белое покрывало, которое, падая на плечи и платье, придавало ей особую прелесть. Милые голубые глаза на минуту остановились на Серрано, а потом, следуя невольному порыву сердца, устремились на престол Пресвятой Девы со Спасителем на руках, милосердно взиравшей на нее. Никогда еще Изабелла не была так хороша, как в настоящую минуту. Франциско Серрано невольно любовался ею. Закончив молитву, королева встала и, сопровождаемая супругом, направилась к церковной трапезе. Мимо них прошел монах, прячась в свой капюшон. Никто не обратил на него внимания. Один Прим с удивлением заметил его. Он поднял глаза и увидел стоявшего у главного престола в полном церковном облачении престарелого Антонио. Сгорбленный монах поспешно подошел к королеве. Франциско де Ассизи отступил в сторону, предполагая, что монах явился к королеве с какой-нибудь просьбой. Изабелла заметила стоявшего перед ней служителя церкви.

— Патер Мерино! — удивленно прошептала она…

— Да, это он… изменница! — воскликнул монах. — Вот тебе проклятие Санта Мадре!

Изабелла с содроганием отступила назад, сдавленный страшный крик вырвался из ее бледных губ. Она увидела, как Мерино, скрежеща зубами, вытащил из-под капюшона блестящий кинжал и замахнулся им на нее. Все это произошло в одну минуту. Придворные онемели от ужаса.

Мерино вонзил кинжал в грудь королевы. Она уже чувствовала, как холодная сталь проникла в ее тело. Из уст присутствующих вырвался крик ужаса. Еще минута — и кинжал проколол бы сердце королевы…

Дамы закрыли лицо руками, другие попадали в обморок. Мужчины в страшной суматохе кричали о помощи. Король, вместо того чтобы схватить преступника, окропившего престол Всевышнего кровью королевы и неслыханно обесчестившего церковь, шатаясь, подался назад.

В ту минуту, когда уже убийственный кинжал вонзился в жертву и кровь уже обагрила белое кружево, окаймлявшее грудь королевы, монах почувствовал, как чья-то железная рука схватила его за локоть и с неодолимой силой отдернула назад. Раненая королева опустилась на руки маршала Серрано. Скрежеща зубами, в фанатическом бешенстве глядел Мерино в лицо Прима, верная рука которого удержала его преступный кинжал в последнюю минуту. Он уже не сомневался в успехе своего покушения, увидев пролитую им кровь. Живо и ловко пропустил сумасшедший монах свой острый кинжал из одной руки в другую, намереваясь проколоть им грудь своего нового врага.

Но Серрано, поддерживая королеву, в ожидании приближающихся придворных дам, закричал другу, чтобы он остерегался монаха. Прим схватил Мерино за шиворот, лишая его всякой возможности вредить кому-либо. В эту минуту с престола раздались угрожающие слова Антонио:

— Осмеливающийся бесчестить церковь и ее служителей, да будет проклят!

— Проклятие убийце Мерино! — ответили тысячи голосов громящему инквизитору.

Церковь представляла потрясающее зрелище: жалобные крики женщин, беготня адъютантов, плач приближенных. Королева-мать с супругом в ужасе приблизились к раненой королеве, Серрано и маркиза де Бевилль смачивали ее лоб святой водой. Королева открыла глаза и увидела, что Франциско держит ее в своих руках!

— О, бесценный! — шептала она ему едва внятным голосом и взором, исполненным страдания, поглядела на избранника своего сердца, а потом на мать.

Прибежавшие лейб-медики объявили, чтобы успокоить окружающих, что рана безопасна, но необходим тщательный уход за ослабевшей королевой.

Прим и Топете передали преступника дежурному караула. С трудом охраняло войско фанатика-монаха от ярости рассвирепевшего народа.

Великого инквизитора Мерино посадили в государственную тюрьму, а там Вермудес заковал его в кандалы. Согласие на это приказание Серрано с трудом вырвал от королевы. Никто другой из высокопоставленных лиц, даже Браво Мурильо, не осмелился бы выполнить этот приговор.

ДОН РАМИРО

Прежде чем мы начнем описывать волнение, происшедшее во дворце, а еще более в Санта Мадре, бросим беглый взгляд на большую государственную тюрьму Мадрида. Мы с удовольствием узнаем, что отвратительный монах, не побоявшийся пролить кровь царственной особы на самих ступенях алтаря, надежно сидит под ключом и запорами.