Изабелла, или Тайны Мадридского двора. Том 1 - Борн Георг Фюльборн - Страница 123

Вблизи от Растро находится большая площадь Изабеллы. Ее дома почти все ветхи и серы, в нижних этажах которых помещаются лавки. На площадь выходит узкая и грязная Пуэрта Мунеро. В ней тоже были низкие, неуклюжие дома с маленькими окнами. Редко увидишь в этих окнах цветок или лицо. Мрачное и тяжелое впечатление производила правая сторона улицы. В ней жили тюремные сторожа. Мрачна и неприветлива их жизнь. Они торопливо снуют по узкой улице Мунеро, когда пробьет час смены, спеша провести хоть короткое время в кругу своей семьи.

Грустную жизнь проводят эти люди. Ежеминутно страшась нападений злейших преступников, они делят с ними за ничтожную плату их тяжкое заточение. Часы отдыха и свободы скудно отмерены и определены. Постоянно мучимые своей великой ответственностью, они влачат жизнь вдали от наслаждений и радостей. Даже цвет лица от спертого тюремного воздуха и скудной пищи их желт и безжизнен. Нрав же их от постоянного общения с преступниками стал недоверчив и ожесточен. Жизнь их проходит самым тягостным образом. Покончив дежурство, то ночное, то дневное, они выходят на узкую улицу Мунеро, левая сторона которой занята высокой тюремной стеной. Они проходят через ворота в стене, у которых постоянно стоят два часовых с заряженными ружьями. Торопливо идут они по грязному, пыльному тротуару узкой улицы, к своим низким затхлым жилищам. Жены их давно поджидают к обеду. Они поспешно глотают кушанья и, усталые до изнеможения, бросаются на жесткую постель, чтобы насладившись несколькими часами сна, опять отправиться в свою тюрьму.

Если удастся пройти через постоянно запертые и охраняемые ворота, которые привратник, живущий у наружного их входа, обязан отворять всякому имеющему на то право, то очутишься на большом тюремном дворе. Прямо — здание уездного суда, где совершаются допросы и ведутся все судейские дела. В этом огромном доме бесчисленное количество комнат, проходов и казначейств. У окон крепкие решетки, обитые железом высокие двери, которые постоянно заперты. За ними опять двор с несколькими лужайками, где в известные часы по определенным дням преступникам дозволено прогуливаться и дышать свежим воздухом. Всякие помыслы о бегстве, даже самых решительных и отчаянных, безнадежно рассыпаются при виде высоких боковых стен этого двора. На заднем плане двора возвышается темно-красная высокая тюрьма. В ней бесчисленное количество маленьких отверстий и два выхода постоянно на запоре. Обе стороны, равно как и задний фасад этого превосходно укрепленного здания, тоже усыпаны маленькими решетчатыми отверстиями — доказательство того, что в нем бессчетное количество тесных камер. Из этих отверстий, у которых виднеются желтые лица заключенных, видны с обеих сторон пустые пространства, отделяющие высокую стену от тюремного двора. Задний же фасад круто поднимается над самым Мансанаресом.

Монаха, покусившегося на жизнь королевы, передали судьям государственной тюрьмы. Вермудес приковал ему к ногам и рукам кандалы с цепями, и тюремщики повели его через двор. У окон показались лица заключенных. Все хотели увидеть нового товарища, слыша зловещий звук, издаваемый гремящими цепями при малейшем движении Мерино.

Большая железная дверь, в которой ключ со скрипом два раза повернулся в замке, отворилась перед монахом. Перед ним раскрылся полуосвещенный коридор нижнего этажа. Два сторожа день и ночь стерегли его. Широкие лестницы вели к обеим сторонам верхних этажей. С трудом поднимался Мерино с одной ступени на другую, так как цепь на ногах была чрезвычайно коротка. Не малое число ступеней пришлось ему преодолеть. Сторожа привели его во второй этаж и поместили в отдаленную камеру.

С дерзким видом и нагло улыбаясь, приблизился бледный монах к тяжелой, крепкой двери предназначенного ему помещения. Глаза его зловеще светились. Один из сторожей, именно тот, которому поручены были преступники этого коридора, выбрал из своей гремящей связки ключ, подходящий к камере, отворил дверь и велел преступнику войти. Мерино беспрекословно повиновался. На его лице не видно было раскаяния. Сторож, замкнувший дверь, сообщил товарищу свое мнение о нем. Он решил, что узник номер 17 должен быть отъявленным преступником и что он будет опасаться его, ему что-то очень не понравились его злые, блуждающие глаза.

— При нем ничего не оставили, он не может повредить тебе, — ответил другой сторож, — внизу его всего обшарили. Кровавый кинжал лежит в суде, другого орудия при нем не оказалось.

— Наверное этот монах приготовился к официальному осмотру и заранее ловко скрыл, что следовало! Вспомни только, как разбойник Винато, когда уже был взят под стражу, ухитрился стащить приготовленную для часов пилку и сумел спрятать в такой части тела, где конечно никто и не думал искать!

Второй сторож засмеялся.

— Пилкой он ничего не сделает. А если бы даже и рассчитывал распилить ею железные прутья своего окна, то все-таки ему не поздоровится, если он слетит с этой вышины в Мансанарес!

— Ты уже сложил патеру, что принял нового преступника?

— Сейчас отправляюсь с докладом. Воображаю, как патер Кларет будет проклинать королевского убийцу!

Читатель припомнит, что встречался уже с этим патером в трактире «Рысь» в качестве посланника монастыря в Бургосе к великим инквизиторам Санта Мадре. Как видно, маленькому косому монаху посчастливилось. Он уже несколько месяцев проживал в столице и получил высокое назначение главного исповедника государственных преступников.

Сторож доложил патеру Кларету о прибытии нового преступника. Достопочтенный священник с низким лбом и с сладострастными губами преклонил, как бы в молитве, свою голову.

— Да просветит Пресвятая Дева этого несчастного! — говорил набожный патер.

Звук его голоса был так льстиво мягок, что понятно было такое быстрое возвышение маленького аббата.

— Где же грешник?

— В номере семнадцатом, откуда выпущен осужденный три дня тому назад, — отвечал сторож.

— Преступник до такой степени ослеплен? — спросил патер. Он еще не подозревал, что это был Мерино.

— Самый преступный злодей из всех, благочестивый отец, королевский убийца Мерино!

При этом известии Кларет невольно согнулся, как будто его ударили обухом по голове. Оправившись немного, он вопросительно взглянул своими косыми глазами на стоявшего перед ним сторожа. Он думал, что великого инквизитора сдали в Санта Мадре — и вдруг он очутился в государственной тюрьме.

— Правду ли ты говоришь, сторож? — спросил он. — Неужели на самом месте преступления схватили грешника и, в ожидании наказания, привезли сюда? Да просветит его Пресвятая Дева! Ах! Как люди злы и греховны!

— Он, скованный, лежит в камере и ожидает благочестивого патера, — отвечал сторож.

— В оковах! — прошептал Кларет. — Помилуй его, Пресвятая Дева!

Великий инквизитор Мерино в оковах! Это неслыханное событие, это неожиданное известие так поразило исповедника государственных преступников, что он с трудом скрывал страх и негодование. Великий инквизитор пользовался почетом и уважением наравне с королем. Личность великого инквизитора для ордена иезуитов всегда стояла высоко и была неприкосновенна и свята. Патер Кларет осенил грудь свою крестом. С почтительнейшим поклоном удалился от него сторож,

— Кто осмелился это совершить? — бормотал исповедник, приподымая голову. Выражение лица его из кроткого, умиленного и униженного превратилось в гневное и запальчивое.

— Великий инквизитор Мерино, исполнитель приговора верховного трибунала, в кандалах! Горе вам, несчастным, предполагающим иметь большую власть в руках, нежели отцы Санта Мадре! Вы дорого поплатитесь за свою смелость — великий инквизитор неприкосновенен! Не он погибнет, а вы!

Уже смеркалось. Патер Кларет закутался в капюшон и поспешил из дома заключенных. Двери отворялись по первому его знаку, а караул пропускал его без расспросов и остановок.

Дойдя до улицы Мунеро, он завернул на площадь Изабеллы. Съежившись и осторожно поглядывая, по сторонам, крадучись скользил он по переулкам к улице Фобурго.