Наваждение - Вольски Пола - Страница 62

9

Долгое хлопотливое лето наконец подошло к концу. Словно была сброшена толстая перина жаркого воздуха, давившая на Шеррин. Наступили прохладные длинные ночи, а дни, прежде удушливые, сменились сносными, потом приятными, затем и вовсе чудесными. Пришло прекраснейшее из времен года, и ветерок, влетавший в открытое ландо Цераленн по Рувиньяк, бодрил и сулил перемены.

«Перемены мне не нужны, я не хочу их, – сказала себе Элистэ. – Все и так прекрасно».

Ландо проехало под старой мраморной аркой и покатилось по проспекту Парабо. По правой его стороне стояло единственное коммерческое заведение, которому было позволено вести дела в этом аристократическом квартале, и кондитерская Крионе продавала здесь всяческие кулинарные чудеса, превосходившие по красоте и вкусу творения лучших кухонь Возвышенных. Скульптуры мастера Крионе из темного и белого шоколада, сформированные им шоколадные кремы и трюфели, его фантазии в жидком сахаре, иногда увенчанные живыми цветами, иногда – ограненными вручную сахарными «бриллиантами» или листком настоящего золота, – все это частенько украшало королевские столы и дома, и за границей. Теперь, похоже, все это осталось в прошлом. Заведение Крионе закрыто и пусто. Все стекла выбиты, дверь болтается на покосившихся петлях, вывески и след простыл, фасад цвета сливок почернел от огня. На сравнительно уцелевшей части стены кто-то нарисовал большой алый ромб, ставший эмблемой партии Народного Возмездия. Красный цвет был выбран, чтобы выразить гнев, а форма ромба несла двойной смысл – алмаз, как драгоценный камень, символизирующий финансовое возмещение ущерба, понесенного простым народом Вонара, а также как самый твердый из известных материалов, что выражало непреклонную решимость экспроприационистов.

Элистэ презрительно скривила рот.

Мастер Крионе был художник, своего рода гений, общественное достояние. И вместо уважения и восхищения, которых он заслуживал, ему пришлось пережить насилие со стороны озлобленных идиотов, явно настроенных разрушить все, что есть изысканного в мире.

– Варвары, – сказала она вслух.

– Дьяволы, госпожа, – кивнула Кэрт. – Злобные дьяволы они, эти экс… экспроты, или как их там. В общем, экспры.

– Не понимаю, почему жандармерия не положит конец их выходкам. Позволять им хулиганить в таком районе – непростительная небрежность. Они что, принимают Парабо за Крысиный квартал? Это просто возмутительно!

– Может, жандармы-то боятся, госпожа. То есть, после всей этой заварухи в Восьмом округе три месяца тому…

– Ну, это просто никуда не годится. Жандармам бояться не полагается. Им платят за то, чтобы они защищали порядочных горожан от преступников. Если они не способны выполнять свои обязанности, значит, город должен нанять других.

– Может, это и правда, госпожа, но что я-то говорю, – не хотела бы я встретиться с кем-нибудь из экспров темной ночкой. А вот как на духу вы бы не забоялись?

– Нет, – качнула головой Элистэ. – Что-нибудь одно: или презрение, или трусость. Я не способна бояться таких неотесанных и тупых негодяев. И тебе не годится.

Не зная, что сказать, Кэрт пожала плечами. Ландо проехало дальше и наконец остановилось у особняка Цераленн во Рувиньяк. Элистэ в сопровождении служанки вышла из экипажа. Прежде чем они добралась до дверей, перед ней выросла знакомая высокая фигура в чем-то серебристом. Кавалер во Мерей спустился по безукоризненно чистым ступенькам из песчаника, встретил Элистэ на полпути и склонился к ее руке. В ответ она присела в реверансе. Это была их первая встреча лицом к лицу с той ночи, когда их представили друг другу, но такие люди не забываются.

– Возвышенная дева, мерцание свечей в тот летний вечер не позволило показать вашу красоту в истинном свете. Зато дневной свет осени свидетельствует истину – я вижу, что вы расцвели, превзойдя любые ожидания. Примите мое восхищение.

– Ваше превосходительство. – Элистэ снова сделала реверанс, сдержанно улыбаясь, уверенная в своей совершенной, холеной красоте, радуясь комплименту, превосходной погоде, отточенной учтивости и галантности во Мерея. «Именно такой, – думала она, не облекая свою мысль в слова, – такой и должна быть жизнь». Элистэ не подыскала остроумного ответа, но если он собирался продолжать диалог с юной и пользующейся успехом фрейлиной Чести, то ему и надлежало взять на себя бремя изобретательности.

– Возвышенная дева, уделите мне одну минуту. – Он, собственно, загородил ей дорогу, не оставляя иного выбора. – Молю вас о снисхождении.

– О снисхождении, кавалер? Я могла бы поручиться за свою почтительность и уважение, но говорить о снисхождении было бы с моей стороны самонадеянно.

– О, вы быстро обучаетесь, почти так же быстро, как сама мадам Цераленн, но не будем играть словами – дело столь неотложное, что этой роскоши мы просто не можем себе позволить. Возвышенная дева во Дерриваль, я прошу вас о помощи. Помогите мне убедить вашу бабушку как можно скорее уехать из Шеррина.

«Он шутит, что ли?», – недоумевала Элистэ. Однако по виду во Мерея было не похоже. В живых, молодых глазах, горящих на его лице, слегка поблекшем от прожитых лет, не промелькнуло и тени улыбки, скорее, взгляд его был мрачен. Она почувствовала, что он сейчас скажет нечто такое, чего ей вовсе не хотелось слышать.

– Я вижу в ваших глазах вопрос. Позвольте мне сразу же ответить вам: оставаться здесь все более опасно для нее, да и для вас и всех ваших родных. Город полон фанатиков, одержимых жаждой убийства. Тайные общества, партии всех мастей, анархисты, разнообразные лиги кровожадных мятежников плодятся и множатся, как крысы в сточной трубе. И хотя все они разрознены, относятся друг к другу с подозрением, расколоты на соперничающие секты, их объединяет ненависть к Короне и Возвышенным. Они неистовы, решительны и энергичны. За годы направленных усилий они преуспели наконец в том, чтобы разжечь ярость горожан, и теперь катастрофа неизбежна. Спасение только в бегстве, и вы должны убедить в этом свою бабушку.

Он умолк, и Элистэ воззрилась на него. Никогда еще ее тайные, скрытые страхи не высказывались с такой ясностью, и первым ее поползновением было отрицать и возражать. Она решительно тряхнула головой.