Верховная королева - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 40

«В юности мы были подругами, а теперь она мертва, а я стара, стара, как сама Старуха Смерть, а те чудесные малыши, что резвились у наших ног, – у одного в волосах пробивается седина, а второй зарубил бы меня, кабы мог, как гнусную колдунью и убийцу…» Вивиане казалось, будто самые кости ее обратились в лед от горя и теперь глухо постукивают друг о друга. Она стояла у огня и все равно никак не могла согреться; все ее тело била холодная дрожь. Она поплотнее закуталась в покрывало; подоспевший Балан отвел ее к лучшему месту, подложил ей под спину подушку, вложил в руки чашу с подогретым вином.

– Ты ведь тоже ее любила, – произнес он. – Не тревожься о Балине, Владычица, со временем к нему вернется способность рассуждать здраво. Когда в голове у него прояснится, он поймет: то, что ты сделала, было для нашей матери деянием великого милосердия… – Он прервался на полуслове; массивные его щеки медленно наливались багрянцем. – Ты сердишься на меня, Владычица, что я по-прежнему почитаю матерью ту, что нынче умерла?

– Это более чем понятно, – отозвалась Вивиана, отхлебывая горячего вина и поглаживая заскорузлую руку сына. Когда-то эта рука была такой крохотной и нежной, что она могла спрятать ее в своей, точно тугой розовый бутончик, а теперь вот ее собственная кисть теряется в его ладони. – Богине ведомо, она была тебе больше матерью, нежели когда-либо я.

– Да, я мог бы знать заранее, что ты все поймешь, – проговорил Балан. – Вот и Моргейна мне так же сказала, когда я в последний раз видел ее при Артуровом дворе.

– Моргейна? Так она сейчас при дворе Артура, сын мой? Она была там, когда ты уезжал?

Балан удрученно покачал головой.

– Нет, госпожа, с тех пор, как я в последний раз ее видел, прошло вот уже несколько лет. Она уехала от двора, дай-ка подумать… до того, как Артур получил свою тяжкую рану… да ведь на летнее солнцестояние три года исполнится! Я думал, она при тебе, на Авалоне.

Вивиана покачала головой и облокотилась о поручень высокого кресла.

– Я Моргейну не видела со времен Артуровой свадьбы. – И тут ей пришло в голову, что Моргейна вполне могла уехать за море. – А как твой брат Ланселет? – полюбопытствовала она у сына. – Он по-прежнему при дворе или вернулся в Малую Британию?

– Думаю, этого он не сделает, пока жив Артур, – отвечал Балан, – хотя и при дворе он теперь нечасто появляется… – И Вивиана, при помощи обрывка Зрения, расслышала те слова, что Балан предпочел не произносить вслух, не желая повторять скандальную сплетню: «Когда Ланселет при дворе, люди примечают, что он не сводит глаз с королевы Гвенвифар; и дважды отвечал он отказом на предложение Артура женить его».

– Ланселет объявил, что намерен привести в порядок Артурово королевство, так что он вечно в разъездах, – поспешно продолжил Балан. – Он убил больше грабителей и бандитов и уничтожил больше разбойничьих банд, нежели все прочие соратники. Про него говорят, будто он один стоит целого легиона, Владычица… – Балан поднял голову и удрученно поглядел на Вивиану. – Твой младший сын, матушка, великий рыцарь, рыцарь под стать Александру из древней легенды. Находятся даже такие, что уверяют, будто как рыцарь он превзошел самого Артура. Я-то такой славы для тебя не снискал, госпожа моя.

– Все мы совершаем лишь то, что назначили нам боги, сын мой, – мягко отозвалась Вивиана. – И отрадно мне видеть, что не держишь ты зла на своего брата за то, что он – лучший рыцарь, чем ты.

Балан покачал головой.

– Да это ж все равно что держать зло на Артура за то, что король – он, а не я, матушка, – отозвался он. – А Ланселет скромен и добр ко всем и притом набожен, точно девица, – он тут христианство принял, ты не слыхала, Владычица?

Вивиана покачала головой.

– Вот уж не удивляюсь, – промолвила она с легким оттенком презрения, она и не ждала от себя подобных интонаций, пока не заговорила вслух. – Твой брат всегда боялся того, чего не понимал, а Христова вера в самый раз для рабов, почитающих себя смиренными грешниками… – Вивиана оборвала себя на полуслове. – Прости, сынок. Я не хотела тебя унизить. Я знаю, это и твоя вера тоже.

Балан, поморгав, улыбнулся:

– Вот уж воистину чудо, госпожа: ты впервые просишь прощения за произнесенные слова!

Вивиана закусила губу:

– Вот, значит, какой ты меня видишь, сын мой?

Балан кивнул:

– О да, ты всегда мне казалась самой гордой из женщин – и сдается мне, так оно тебе и подобает. – И Вивиана не могла не поиздеваться над собою: вот, значит, до чего она дошла: вымаливает слово одобрения у собственного сына! И она поспешила сменить тему.

– Ты говоришь, Ланселет дважды отказался от брака? Чего, как думаешь, он ждет? Или его ни одно приданое не устраивает?

И вновь она словно наяву услышала невысказанные мысли собеседника: «Он не может получить ту, о которой мечтает, ибо она обвенчана с его королем…» Однако вслух Балан сказал лишь:

– Он говорит, что жениться вообще не склонен, и шутит, что, дескать, ему дороже его конь, нежели любая из женщин, которая все равно не сможет выехать с ним на битву, – и, забавляясь, уверяет, будто в один прекрасный день возьмет в жены какую-нибудь саксонскую воительницу. Во владении оружием ему нет равных; так же, как и на турнирах, что Артур устраивает в Каэрлеоне. Порою он нарочно дает противникам преимущество: выезжает биться без щита, меняется с кем-нибудь конями, чтобы уравнять силы. Однажды Балин бросил ему вызов и выиграл поединок, однако от награды отказался, ибо выяснилось, что у Ланселета лопнула подпруга.

– Значит, и Балин тоже – рыцарь учтивый и достойный? – переспросила Вивиана.

– О да, матушка, не след тебе судить брата по сегодняшнему вечеру, – горячо заверил Балан. – Когда он выехал против Ланселета, воистину, я не знал, кого из них воодушевлять и подбадривать. Ланселет уступил награду ему, говоря, что Балин заслужил ее по праву, ибо он, Ланселет, сам виноват, что не справился с конем – вот как он сказал! Но Балин отказался от награды; так они и стояли, состязаясь друг с другом в учтивости, точно два героя из древних саг, что пересказывал нам Талиесин, когда мы были еще детьми!

– Значит, ты вправе гордиться обоими своими братьями, – подвела итог Вивиана, и разговор перешел на иные предметы, а со временем гостья сказала, что пойдет поможет убирать тело. Однако, едва войдя в комнату, Владычица обнаружила, что всем женщинам она внушает благоговейный страх. Был там и деревенский священник. Он обошелся с Вивианой вполне учтиво, однако из слов его явствовало, что он принял гостью за одну из сестер близстоящего монастыря; в самом деле, в темном дорожном платье она и впрямь походила на монахиню, а нынче вечером выяснять отношения ей нисколько не хотелось. Так что, когда ей предложили лучшую кровать для гостей, Вивиана противиться не стала и вскорости заснула. Но все, о чем она говорила с Баланом, вновь и вновь всплывало в ее сознании и облекалось в сны, и в какой-то миг ей померещилось, будто она видит Моргейну сквозь серый, редеющий туман: Моргейна убегала в лес, увенчанная цветами, что на Авалоне вовеки не росли, и терялась среди невиданных деревьев; и Вивиана сказала во сне и повторила наяву, едва проснувшись: «Не должно мне медлить, надо отыскать ее при помощи Зрения или того, что у меня от Зрения осталось».

На следующее утро тело Присциллы предали земле. Балин вернулся и теперь, плача, стоял у могилы. После похорон, когда прочие ушли в дом выпить эля, Вивиана подошла к юноше и мягко предложила:

– Может, обнимешь меня и обменяешься со мною словами прощения, приемный сын? Поверь, я разделяю твое горе. Мы всю жизнь были подругами, дама Присцилла и я, иначе разве отдала бы я ей на воспитание собственного сына? И ведь я – мать твоего приемного брата. – Она протянула руки, но лицо Балина сделалось суровым и отчужденным, он развернулся к гостье спиной и зашагал прочь.

Гаван уговаривал ее погостить день-другой и отдохнуть как следует, но Вивиана потребовала привести ослика; ей необходимо вернуться на Авалон, сказала она. Кроме того, Владычица видела: Гаван, хотя гостеприимство его вполне искренне, вздохнул с облегчением: если бы кто-нибудь проболтался священнику, кто она такая, во время погребального пира вполне могла возникнуть неловкость, чего ему, конечно же, не хотелось.