Верховная королева - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 41

– Не проводить ли тебя до Авалона, госпожа? – спросил Балан. – На дороге порою встречаются разбойники и злые люди.

– Не надо, – улыбнулась она, протягивая юноше руку. – По моему виду никак не скажешь, что при мне полно золота, а мои сопровождающие – люди Племен, так что, если на нас нападут, мы укроемся в холмах. А для мужчины, который не прочь позабавиться с женщиной, я – невеликое искушение. – И, рассмеявшись, добавила:

– А притом, что Ланселет разъезжает по стране, истребляя разбойников, вскорости в земле нашей все будет как встарь, когда пятнадцатилетняя девственница с кошелем, полным золота, могла проехать из одного конца острова в другой, и ни один мужчина не причинил бы ей обиды! Оставайся здесь, сын мой, и оплачь свою мать, и примирись с приемным братом. Не должно тебе с ним ссориться, хотя бы ради меня, Балан. – И Вивиана вздрогнула, словно от холода, ибо в сознании ее возникла картина, и померещилось ей, будто она слышит звон мечей, а сын ее ранен и истекает кровью…

– Что такое, Владычица? – заботливо спросил Балан.

– Ничего, сынок; просто пообещай мне, что не станешь враждовать со своим братом Балином.

Балан склонил голову.

– Не стану, матушка. И скажу ему, что так наказала мне ты; и Балин поймет, что ты не держишь на него зла.

– Клянусь Владычицей, не держу, – отозвалась Вивиана, по-прежнему во власти ледяного холода, хотя зимнее солнце грело ей спину. – Да благословит она тебя, сын мой, и брата твоего тоже, хотя сомневаюсь, что ему желательно благословение каких-либо богов, кроме его собственного. А ты примешь ли благословение Богини, Балан?

– Приму, – промолвил он, наклоняясь и целуя Вивиане руку. Владычица уехала, а он еще долго стоял и смотрел ей вслед.

По пути к Авалону Вивиана твердила себе, что, конечно же, то, что она видела, подсказано ей усталостью и страхом; как бы то ни было, Балан – один из соратников Артура, так что глупо надеяться, что в войне с саксами он избежит ран. Однако картина никак не развеивалась, и чудилось ей, что Балан и его приемный брат каким-то образом из-за нее поссорятся, так что наконец она решительным жестом прогнала видение, усилием воли запретив себе видеть в мыслях лицо сына до тех пор, пока вновь не взглянет на Балана наяву!

Беспокоилась она и за Ланселета. Он давно уже вышел из того возраста, когда мужчине пристало обзавестись женой. Однако довольно на свете мужчин, которые о женщинах и не думают, но ищут лишь общества своих сотоварищей и братьев по оружию; Вивиана частенько задумывалась, не из их ли числа сын Бана. Ну что ж, Ланселету суждено идти своим путем; Владычица согласилась на это, отпуская его с Авалона. А ежели он и дает понять, что беззаветно любит королеву, так это наверняка лишь для того, чтобы соратники не дразнили его, называя любителем мальчиков.

Но Вивиана прогнала мысли о сыновьях. Ни один из них не близок ее сердцу так, как Моргейна, а Моргейна… где же Моргейна? Владычица давно уже беспокоилась о ее судьбе, но теперь, выслушав новости Балана, вдруг испугалась за ее жизнь. Еще до заката она вышлет гонцов с Авалона в Тинтагель, к Игрейне, и на север, ко двору Лота, куда Моргейна вполне могла отправиться, соскучившись по ребенку… Вивиана пару раз видела юного Гвидиона в зеркале, но внимания на него особенно не обращала, раз с ним все в порядке. Моргауза, вырастившая целый выводок, добра ко всем малышам; будет еще время задуматься о Гвидионе, когда мальчик подрастет и придет пора отдавать его на воспитание. Вот тогда придется забрать его на Авалон…

При помощи железного самообладания, выработанного за долгие годы, Вивиана заставила себя забыть даже о Моргейне; должно ей возвратиться на Авалон в настроении, подобающем жрице, которая только что принимала обличие Старухи Смерти для своей старейшей подруги, – здесь уместна строгая серьезность, но отнюдь не неизбывное горе, ибо смерть – не что иное, как начало новой жизни.

Присцилла была христианкой. И верила, что окажется на Небесах у Господа. «Однако же и она тоже вновь родится в этом несовершенном мире, искать совершенства Богов снова и снова… Балан и я расстались, как чужие; так тому и должно быть. Я более не Мать, и горевать мне следует не больше, чем тогда, когда я перестала быть Девой во имя нее…» И все же в сердце ее вскипало возмущение.

Воистину, пришло ей время отказаться от правления Авалоном и передать титул Владычицы Озера женщине помоложе; а сама она станет одной из ведуний, будет помогать советом и наставлением, уже не воплощая в себе эту грозную, наводящую ужас силу. Вивиана давно знала, что Зрение ее покидает. Однако она не могла сложить с себя власть до тех пор, пока не передаст ее в руки той, что готова принять это бремя. Вивиане казалось, она сумеет дождаться того дня, когда Моргейна превозможет обиду и возвратится на Остров.

«Однако если с Моргейной что-либо случилось… и даже если нет, имею ли я право оставаться Владычицей, если Зрение меня покинуло?»

Подъехав к Озеру, насквозь промокшая и иззябшая, в первое мгновение Вивиана даже не смогла вспомнить заклинание, когда гребцы ладьи обернулись к ней, ожидая, чтобы она призвала туманы. «В самом деле, пора, давно пора мне отказаться от власти…» Но тут в сознании ее вновь воскресли слова силы, и Владычица произнесла их вслух; однако в ту ночь, охваченная ужасом, она почти не сомкнула глаз.

С приходом утра Вивиана оглядела небо: луна в ущербе, в эту пору зеркало вопрошать бессмысленно. «Да что мне теперь пользы смотреть в зеркало, если Зрение меня оставило?» Железным усилием воли она взяла себя в руки и ни слова не сказала об этом жрицам-прислужницам. Но позже, уже днем, спросила у ведуний:

– Есть ли в Доме дев воспитанница, что не бывала еще в роще и у костров?

– Есть дочка Талиесина, – отозвалась одна из женщин.

На мгновение Вивиана сбилась с мысли: как же так, ведь Игрейна уже выросла, и вышла замуж, и овдовела, она – мать Верховного короля, что правит в Каэрлеоне, да и Моргауза тоже обзавелась мужем и родила многих сыновей. Но, тут же опомнившись, отвечала:

– Я не знала, что у него есть дочь в Доме дев.

А ведь были времена, размышляла про себя Вивиана, когда в Дом дев воспитанниц принимали не иначе, как с ее ведома, и она сама, своей рукою, испытывала девочек на Зрение и на восприимчивость к мудрости друидов. Однако за последние годы Владычица как-то закрыла на это глаза.

– Расскажи мне о ней. Сколько ей лет? Как ее имя? Когда она к нам попала?

– Зовут ее Ниниана, – сообщила престарелая жрица. – Она – дочка Бранвен; ты ведь ее помнишь? Бранвен сказала, что дитя это зачато от Талиесина у костров Белтайна. Кажется, совсем недавно дело было; но девочке уже, пожалуй, одиннадцать или двенадцать, а то и больше. Она воспитывалась где-то далеко на севере, а к нам приехала пять или шесть лет назад. Она – милое дитя, послушное, кроткое, а ныне девочек к нам приезжает не так много, чтобы проявлять излишнюю разборчивость, Владычица! Ныне нет уж таких, как Врана или как твоя воспитанница Моргейна. А где сейчас Моргейна, Владычица? Надо бы ей возвратиться к нам!

– Воистину, она вернется, – промолвила Вивиана и тут же устыдилась при мысли о том, что сама не знает, где Моргейна и хотя бы жива ли она. «И как только у меня хватает наглости оставаться Владычицей Авалона, если я даже не знаю имени своей преемницы, не говоря уже о том, кто живет в Доме дев?» Однако, если эта Ниниана – дочь Талиесина и жрицы Авалона, она наверняка обладает Зрением. А даже если и нет, Вивиана в силах заставить ее увидеть, пока Ниниана – девственница.

– Позаботься, чтобы Ниниану прислали ко мне перед рассветом, на третий день считая от сегодняшнего, – приказала она. И хотя в глазах старой жрицы она читала дюжину вопросов, Вивиана не без удовлетворения отметила, что ее власть как Владычицы Авалона по-прежнему неоспорима, ибо жрица не дерзнула ее расспрашивать.

Ниниана явилась к ней за час до рассвета, по завершении затворничества темной луны; Вивиана, так и не сомкнувшая глаз, большую часть ночи провела, безжалостно себя допрашивая. Она сознавала, что и впрямь не склонна уступать власть, однако же, если бы только она могла передать титул Моргейне, она бы сделала это без тени сожаления. Вивиана потеребила в руке крохотный серповидный нож – Моргейна оставила его, покидая Авалон, – отложила нож в сторону и, подняв голову, взглянула на дочь Талиесина.