Александр Солженицын. Гений первого плевка - Бушин Владимир Сергеевич - Страница 95

95

Вы думаете, что это у козла-ревизора все? Как бы не так! Тут же еще и спазм зависти: «Миллионные тиражи, ордена, слава, гонорары, — ну кто назовет этих деятелей культуры угнетенными?» Да, никто не назовет. И были еще у них ордена, премии, дома творчества. А кто назовет угнетенным козла, у которого тираж в одном только «Новом мире» составил почти три миллиона? А какими тиражами его грязная и малограмотная антисоветчина издавалась во всем мире? А кто отхватил за эти русофобские писания Нобелевскую, а потом кое-что еще в несколько раз больше? Кто приобрел в штате Вермонт персональный Дом творчества на двадцати гектарах угодий? Кому Ельцин отвалил чуть поменьше кусок земли с дворцом по последнему слову техники в Троице-Лыкове под Москвой? Кто издал свою последнюю книгу «Двести лет» тиражом 100 тысяч, а она вот уже четыре года пылится на всех перекрестках? Последний раз я видел ее в подземном переходе у метро «Войковская» в мае этого года. Первый том — 150 рублей, второй — 190. Ну где найти дураков, чтобы выложили 340 за сборник цитат о евреях! Даже евреи не берут…

6

Как только зашла речь о премиях и наградах, тут, как черт из табакерки, возник и Владимир Бондаренко, вездесущий и непотопляемый обожатель козла: «В советской культуре все семьдесят лет царили (!) выходцы из еврейских местечек, а русская культура от Клюева до Тряпкина, от Рубцова до Распутина развивалась как бы параллельно…» Да, были из местечек, еще больше — из Одессы и Киева, Москвы и Ленинграда, Бердичева и Жмеринки. Да, были. Но — «царили», т.е. главенствовали, были первыми, ведущими? Невежественная чушь обожателя. «Царили» — русские имена: Горький и Блок, Маяковский и Есенин, Шолохов и Леонов, Симонов и Твардовский, Шукшин и Бондарев, Шостакович и Свиридов, Станиславский и Охлопков, Качалов и Москвин, братья Васильевы и Владимир Петров («Петр Первый», «Кутузов» и др.), Пырьев и Бондарчук, Уланова и Лепешинская, Нестеров и Корин, Лемешев и Козловский, наконец, Олег Попов и Юрий Никулин….

А такие фигуры, как Клюев или Рубцов, всегда лишь составляли «фон» русской культуры и никогда не «царили» в ней, хотя второму из них уже три памятника соорудили, а первого, как известно, обессмертил его же когда-то любезный гениальный друг :

Вот Клюев, ладожский дьячок.Его стихи — как телогрейка.Но я их вслух вчера прочел —И в клетке сдохла канарейка.

И полный вздор насчет «параллельности». Как уже говорилось, два десятка стихотворений русского поэта Исаковского стали песнями еврея Блантера, а стихотворение еврея Долматовского «Если бы парни всей Земли» стало песней русского композитора Соловьева-Седого. Еще? Можно. И в немом черно-белом «Тихом Доне» 1930 года, и в звуковом цветном 1958-го роль Аксиньи, может быть, самого дорогого для Шолохова образа во всем его творчестве, играли Эмма Цесарская и Элина Быстрицкая — обе еврейки! Что, Бондаренко, местечковым душком шибает? А ведь если бы Шолохов был антисемитом, как его изображают еврейские олухи дейчевской породы, ему при его славе и влиянии ничего не стоило бы предложить, даже потребовать других артисток на роль.

Или вот еще. Великолепна была Вера Пашенная в роли Вассы Железновой, но замечательна и Серафима Бирман. А каков был еврей Прудкин в роли Федора Карамазова в фильме Ивана Пырьева!..

Но Бондаренко жмет дальше, уверяет, что в советское время русская культура была «почти недопускаемая до кремлевских высот, где царили Дунаевские и Долматовские…».

Выражался бы яснее, писатель. Что значит «кремлевские высоты»? Никто из перечисленных выше евреев ни разу не сидел на такой кремлевской высоте, как советник президента, а изображенный здесь далеким от этих высот Распутин не только сидел, но и на шестом году правления Горбачева, когда уже давно было ясно, что это предатель и могильщик страны, нахваливал его печатно как необыкновенного мудреца.

Тут возникает еще один «завтринский» антисоветчик такого же уровня и пошиба — искусствовед Савва Ямщиков. Он объявляет покойного Бондарчука и покойного Пырьева, как и ныне здравствующих Хренникова да Бондарева «имевшими доступ к номенклатурным кладовым». Опять иносказания! Да, но все они талантливые художники, и за свои произведения получали премии, ордена, порой им поручали и важные должности. Так было и есть во всем мире. Что тут не по душе антисоветчику?

А он, дабы вконец осрамить вышеназванных, противопоставляет им когорту страдальцев: «Талантливые провинциальные самородки Распутин, Носов, Белов, Астафьев и близко не подпускались к кормушке». Кладовые, кормушки — таков его лексикон. Не сечет искусствовед, что такие речения оскорбительны не только для тех, кто ему не по душе, но и для его любимцев.

И вообще не соображает, что лепечет! Во-первых, какие самородки? Так можно назвать, например, Горького и Шолохова, у которых за плечами было 3 — 4 года школьной учебы, а тут — кто в Литературном институте учился, кто там же Высшие курсы окончил, кто историко-филологический факультет университета одолел. Ничего себе самородки! С дипломами за голенищем. Чего еще надо, если есть способность?

Во-вторых, никто из перечисленных «провинциальных самородков» мимо «кормушки», если уж прибегнуть к этому искусствоведческому термину, не прошел. Ни один. Все имели от советской власти и премии, и ордена, и собрания сочинений, не говоря уж о квартирах. Взять хотя бы Распутина. Он вполне сопоставим по наградам и премиям с Л.И. Брежневым. Правда, в геройском звании Распутин несколько приотстал от конкурента: имеет лишь одну Золотую Звезду, а у того было, кажется, пять. Но зато обогнал по литературным премиям: у Леонида Ильича была только Ленинская за «Малую землю», а у Распутина — и Ленинская, и Государственная, и солженицынская, и вот недавно, улучив момент между премиями Жванецкому и Войновичу, Путин выдал Распутину еще и свою, президентскую. Как видим, премии он получал при всех режимах. Примечательны здесь премии за повесть «Живи и помни». В 1977 году автор получил за нее премию в рублях от советской власти, а в 2001-м — в долларах от Солженицына, антисоветчика № 1. Поэтому для меня остаются загадкой слова Ямщикова: «Валентин Григорьевич концы с концами еле сводит». Конечно, концы бывают разные… Когда люди, неспособные обойтись без громких слов, как Бондаренко, называют Распутина великим или выдающимся писателем, он скромно поправляет: «Нет, я не великий, но я честный писатель». Да, его честность можно измерить и в рублях, и в долларах. Не знаю, какова цифра в первом случае, а во втором она хорошо известна: 25 тысяч.

А Виктор Астафьев? Три премии и шеститомник от советской власти, Золотая Звезда от мерзавца Горбачева, 15-томное собрание сочинений лично от кровавого Ельцина. И это не считая разных «Букеров», «Триумфов» и какой-то там еще неведомой мне премии Альфреда Тепфера.

В нынешнюю пору на Распутина награды посыпались после того, как он назвал Октябрьскую революцию подлой и принялся рьяно нахваливать и защищать Горбачева и Солженицына. А на Астафьева — после того, как он стал врать о Великой Отечественной войне и клеваетать на советское время. И что тут скажешь? Заслужили…

Но вернемся к Бондаренке, который уверяет, что на кремлевских высотах царили Дунаевские и Долматовские. Правда, тут же, как всегда путаясь в словах, рядом с «высотами» называет «вершины». Вот, мол, на этих «вершинах» — а чем они отличны от высот? — обитали, но не царили русские.

Так вот, о двух названных. Да, получил первый из них две Сталинские премии, были и ордена. Получил и второй одну Сталинскую. Ты это называешь «царением»? А в юности Долматовский работал проходчиком на строительстве Московского метро. Знаешь, Вова, что такое проходчик? Когда будешь проезжать «Охотный ряд», вспомни Евгения Ароновича, он именно там орудовал не перышком, как ты в его годы, а отбойным молотком. Потом, уже став писателем, Долматовский был на финской войне. Слышал о финской? А в начале Отечественной его часть попала в окружение, потом плен, из плена он бежал; не спрашивая, местечковый он или из столицы, его спрятала русская крестьянка; отлежавшись, окрепнув, перешел линию фронта. Ты, Бондаренко, ни в каком плену, кажется, не был, кроме плена своих антисоветских фантасмагорий, и не бежал из него, но как переходить линию фронта, это ты хорошо знаешь, переходил. Перейдя фронт, Долматовский продолжал службу в армии, был дважды ранен. Ты-то ведь, кажется, не ранен, а только контужен, правда, контужен тяжело…