Немного женатый - Бэлоу Мэри - Страница 60

– Ты выиграл? – спросила она.

– Я всегда выигрываю. – Он внимательно посмотрел на нее, – Давай что-нибудь съедим и посидим где-нибудь.

Они сели на чугунную скамью у небольшого пруда.

– Я прогулялась с виконтом Денсоном, – сказала Ева.

– Я знаю.

Она откусила кусочек запеченного омара.

Эйдан молчал.

– Ты не хочешь узнать, – спросила Ева, – о чем мы говорили?

– Похоже, тебе не терпится мне рассказать. Но станет ли тебе от этого легче? Держу пари, что он выразил желание продолжать ваше знакомство. Он жаждет возобновить ваш роман. Он хочет, чтобы ты была его любовницей. Сказал, что всегда тебя любил и будет любить вечно.

Это было так точно, что Еве стало страшно, и она с изумлением посмотрела на Эйдана.

– Я сказала – нет, на все мой ответ был один: «нет».

– Это я тоже мог бы предсказать. Ты порядочная женщина, Ева. Я завтра уеду, и ты больше меня не увидишь, но ты предпочтешь вести целомудренную жизнь, а не станешь изменять мне, правда?

Неожиданно Ева подумала о том, как верно старинное романтическое выражение «разбитое сердце».

– Ты огорчился бы, если будет не так?

Эйдан повернулся и посмотрел на нее. Его глаза казались почти черными и бездонными.

– Все равно меня здесь не будет, и я ничего не узнаю, Ева. Ты должна устроить свою жизнь так, как тебе хочется. Я не буду твоей совестью.

Она поставила тарелку на скамью между ними, есть она все равно не могла. Руки у нее дрожали. Она подняла на Эйдана глаза, но слезы мешали его видеть. Ева была готова разрыдаться. Она не требовала от него любви. Она только хотела увидеть хоть какие-то признаки того, что ему дорога ее верность.

– Извини. – Она резко встала и направилась к одной из ваз с цветами. Там она постояла, делая вид, что рассматривает их, пока не убедилась, что слезы высохли и она может смешаться с гостями.

«Ты больше меня не увидишь…»

«Меня здесь не будет…»

Да, сердца и впрямь разбиваются. Завтра утром будет разбито ее сердце.

Глава 22

«Я всегда выигрываю».

Так сказал ей Эйдан после игры, но он имел в виду совсем иное. Он даже не был уверен в своих словах. Разве он всегда выигрывал? Возможно, он всегда побеждал, когда дело касалось его чести. Когда он осознал, что заблуждался, тогда в Линде ей-Холле, когда ему было восемнадцать и он был уверен, что сможет управлять поместьем вместо Бью-касла, ему стало стыдно за себя и за то, что он, вероятно, оскорбил Вулфа, который еще не привык к своему новому положению и, несомненно, знал о ведении хозяйства меньше Эйдана. Он мог бы не подчиниться решению брата отправить его в армию, тем более что он был финансово независим и не нуждался в поддержке Вулфа. Но он поступил благородно и стал офицером, хотя только одна мысль об армии приводила его в ужас.

С тех пор честь стала его путеводной звездой, она привела его к апогею – к браку с Евой.

Да, он всегда выходил из любого положения с честью. Но что это ему давало? Делало ли его счастливым?

А существует ли вообще счастье?

Они оставались в Дидкоуте до конца, но после разговора у пруда не подходили друг к другу, беседуя с^другими гостями. Ева, оживленная и улыбающаяся, неожиданно оказалась в центре восхищенного внимания, как это произошло в неделю, проведенную ею в Лондоне. Может, подумал Эйдан, ей просто все доставляет удовольствие? А может быть, ее оживление вызвано тем, что завтра он уезжает, чтобы никогда не вернуться?

Но Эйдан видел в ее глазах слезы перед тем, как она порывисто встала и пошла любоваться цветами.

Он видел ее слезы.

Завтра он одержит еще одну победу, совершив благородный поступок – он ее покинет.

Но что он обретет?

Честь, конечно.

А счастье?

А как же ее счастье? Эйдан так озабочен своей честью, что, возможно, не видит того, что находится прямо у него перед глазами? А что, если он ошибся? Что значили эти слезы?

Они возвращались домой в молчании, каждый, отвернувшись, смотрел в свое окно. Завтра он уедет. Неужели ей нечего ему сказать? Неужели ему больше нечего сказать ей?

«Что значили твои слезы?»

На мгновение ему показалось, что он произнес это вслух. Но его губы были по-прежнему сжаты, а Ева молчала.

Эйдан с огромным облегчением увидел, что карета миновала ворота Рингвуда и приближается к дому. Завтра ему тоже станет легче, когда он наконец уедет и все закончится.

Хватит ли у него смелости поступиться своей честью, думал он. Осмелится ли он удержать свое счастье?

Когда после обеда Ева поднялась в детскую, Эйдан последовал за ней. Он сидел, держа Бекки на коленях, и слушал вечернюю сказку. А потом сказал детям, что утром он уезжает. Эйдан пообещал писать им и присылать подарки отовсюду, где будет находиться. А они должны заботиться о тете Еве, хорошо учиться и стать настоящими леди и джентльменом. Он поцеловал обоих. Бекки обняла его за шею, и несколько слезинок скатилось по ее щекам. Дэви снова стал тихим и замкнутым, но все же позволил Эйдану уложить его в кровать и погладить по голове.

– Я не забуду тебя, парень, хотя меня здесь не будет, – сказал Эйдан, – Я всегда буду… тебя любить.

– Все уезжают отсюда, – тихим, безжизненным голосом заметил мальчик.

– Почему же? Остаются тетя Ева, и тетя Мэри, и Бекки, и няня. Ты остаешься с ними. Я напишу тебе, Дэви, обещаю.

Мальчик отвернулся к стене и натянул на голову одеяло, Эйдан вышел из детской. Ева еще говорила о чем-то с Бекки. Он спустился в гостиную. У дверей топталась экономка, как всегда, с недовольным видом.

– Я должна передать вам, сэр, – сказала она, – что миссис Причард устала и уже легла, так что она не сможет лично с вами проститься.

Эйдан заложил руки за спину и в раздумье посмотрел на экономку.

– Агнес, – неожиданно произнес он с решительным видом, – принесите-ка мне несколько полотенец и плед.

– Зачем это? – Она с подозрением взглянула на него. Эйдан не встречал еще слугу, кто бы так ответил на прямое приказание хозяина.

– Это не ваше дело, Агнес. – Он старался сохранить суровость, хотя его настроение уже улучшалось и его охватывало возбуждение от сознания того, что он на верном пути. – Принесите. Да поживее.

Экономка сложила на груди свои большие руки.

– Уж не хотите ли вы совсем разбить сердце моей голубки, мало вам того, что вы наделали? Я не боюсь померяться с вами силами, не боюсь, хотя и понимаю, что мне не одолеть вас, даже будь у меня по пистолету в каждой руке, а в зубах кинжал.

Эйдан улыбнулся:

– Агнес, я бы обнял вас, но сомневаюсь в том, что это понравилось бы нам обоим. Так, значит, ее сердце разбито? Я разбил его? Тащите полотенца, женщина, и плед, и больше не будем нарушать субординацию. Я мог бы отдать вас под трибунал, будь вы солдатом!

Глаза Агнес сузились, и она поджала губы. Затем экономка, кивнув, повернулась на каблуках и исчезла. Не прошло и двух минут, как она вернулась с полотенцами и двумя пледами.

– Ночи становятся прохладными после полуночи, – объяснила она. – Ведь это будет именно в это время?

– Надеюсь, Агнес, – ответил он, когда она положила все на диван.

– А вы неплохо выглядите, когда улыбаетесь, – удивила Эйдана своим замечанием экономка, выходя из комнаты. – Но не теряйте времени. Оно принадлежит моей голубке.

Он улыбнулся ей вслед и сразу стал серьезным. Почему ему так легко? Не жертвует ли он своей честью?

Дверь открылась, и вошла Ева, улыбающаяся, но бледная, как привидение. Она искала тетушку.

– Она уже легла, – сказал Эйдан. – Давай прогуляемся. Пойдем купаться?

– Купаться? – с недоумением посмотрела на него Ева. – Где?

– В реке, – пояснил он. – И на этот раз у тебя будут полотенца. Вот они. – Он кивнул в сторону дивана.

– Это полотенца? – Она нахмурилась.

– И два пледа.

– Зачем?

– Один расстелим на песке. Агнес меня убедила, что нужен и второй, чтобы укрыться, если мы там пробудем всю ночь. Наверное, она права. Мы будем купаться, плавать и заниматься любовью, если ты не против. А потом… – волнение помешало ему, – а потом посмотрим.