Просто незабываемая - Бэлоу Мэри - Страница 66

– Напротив, имеет непосредственное отношение ко всему.

– Конечно, я люблю вас. Конечно, люблю. Но я не могу выйти за вас замуж.

Лусиус выпрямился на стуле и пристально, сжав губы и выставив подбородок, смотрел на нее, как посмотрел уже когда-то раньше. Вряд ли это можно было назвать улыбкой, и все же...

– Завтра вы в старом корыте продолжите свой путь в Бат, Фрэнсис. У вас там обязанности учительницы, и я знаю, что они для вас очень важны. Я в своей двуколке вернусь в Лондон, там меня ожидают собственные обязательства, и они для меня очень важны. А сегодня ночью мы будем любить друг друга.

Фрэнсис облизнула пересохшие губы и заметила, что он опустил взгляд, следя за движением ее языка.

Значит, он отказался от спора – в ее сердце появилась еще одна трещина.

Но впереди оставалась целая ночь.

– Да, – сказала Фрэнсис.

Лусиусу не верилось, что можно так любить – по-настоящему любить, а не просто наслаждаться в постели привлекательным телом, к которому испытываешь непреодолимое сексуальное влечение.

Лусиус полагал, что давно влюбился в нее, он так и сказал Фрэнсис во время ужина. Иначе почему еще он умолял ее поехать с ним в Лондон, когда у него не было никаких определенных планов, а были все основания не везти ее с собой? Почему еще он так и не смог забыть ее за три месяца после того, как она ему отказала, хотя убеждал себя, что забыл? Почему еще он сделал ей такое скоропалительное предложение в Бате и почему с тех самых пор беспрестанно преследует ее?

Но в какой-то момент – и невозможно сказать, когда и почему это произошло, – его чувства к Фрэнсис изменились, стали глубже, и он уже был не просто влюблен в нее – он любил ее. Ее внешняя красота и красота ее души, ее энергия, иногда направленная не туда, куда следовало, почти раздражающее чувство долга и чести, с которым она шла по жизни, то, как она, слегка склонив голову набок, рассматривала Лусиуса с возмущением или с неосознанной нежностью, то, как ее лицо светилось радостью, когда она забывалась, ее способность предаваться веселью и шалостям и звонко смеяться – ах, у Фрэнсис была сто и одна черта, которая пробудила в нем любовь к ней, и еще сто и одно неуловимое свойство, которое превратило ее в единственную женщину, которую Лусиус когда-либо любил – и будет любить.

Когда они, оба нагие, расположились посреди широкой кровати своего гостиничного номера и Лусиус обеими руками обнял ее стройное тело и прижал к своему, он почувствовал, что чуть ли не дрожит. Мысль о том, что он может потерять Фрэнсис, грозила уничтожить его, и он, приоткрыв губы, прижался к губам Фрэнсис и решил не думать ни о чем, кроме этого мгновения.

Сейчас, в это самое мгновение, Фрэнсис, обнаженная и податливая, была в его объятиях, и сейчас только это имело значение.

Сейчас они были вместе.

И она призналась, что любит его, хотя Лусиус и сам знал это – чувствовал сердцем. Но она произнесла это вслух.

«Конечно, я люблю вас. Конечно, люблю».

– Лусиус, – шепнула Фрэнсис у самых его губ, – я хочу, чтобы ты любил меня.

– Я полагал, что именно это и делаю. – Подняв голову, он улыбнулся ей в слабом свете фонарей, горевших внизу во дворе у конюшни. – Или я недостаточно хорошо это делаю? – Лусиус с удовольствием ощутил, как тело Фрэнсис затряслось от смеха – ему всегда это нравилось. – Конечно, – сказал он, перевернув ее на спину и склонился над ней, – ты слишком горяча, чтобы держать тебя в руках, Фрэнсис. Просто огонь. Я могу сгореть, касаясь тебя. Ты, случайно, не подхватила какую-нибудь лихорадку?

– Наверное, да, – опять рассмеявшись, ответила Фрэнсис и, положив руку ему на затылок, снова притянула к себе его голову и прижалась грудью к его груди. – И думаю, она будет все усиливаться, пока не пройдет. Я могу придумать только одно лекарство от нее. Вылечи меня, Лусиус. – Она говорила низким гортанным голосом, от которого у Лусиуса по спине побежали мурашки.

– С удовольствием, сударыня. – Легкими поцелуями он коснулся ее подбородка и шеи. – На этот раз обойдемся без прелюдии?

– На этот раз? – переспросила Фрэнсис, запустив пальцы ему в волосы. – Значит, будет и другой раз?

– Сколько часов осталось до утра?

– Восемь? – предположила она.

– Значит, будут и другие разы. Один час для удовольствия и еще час для передышки. Итак, еще три раза, верно? А возможно, и четыре, так как этот, похоже, будет коротким.

– Тогда на этот раз обойдемся без прелюдии, – согласилась она и снова тихо засмеялась.

Однажды среди ночи, находясь в полудремотном состоянии, когда они не занимались любовью и она не спала, Фрэнсис задумалась над тем, возможно ли, чтобы кто-то так ярко день за днем, неделя за неделей и даже год за годом проживал жизнь. Дарить и получать радость, с безрассудством пренебрегая последствиями, – это и есть жизнь.

Осмотрительная часть ее существа говорила ей, что она глупа и даже безнравственна. Но в глубине души Фрэнсис знала, что если она не будет искать счастья, то никогда его не найдет и в конце жизни поймет, что сознательно отвернулась от самой блистательной возможности, которую жизнь преподнесла ей в качестве подарка.

Она не могла выйти замуж за Лусиуса, или, вернее, не хотела, так как понимала, что без благословения своей семьи он никогда не будет счастлив. А как его семья могла дать такое благословение, если его невестой будет дочь итальянской певицы и неизвестного итальянца?

Фрэнсис не могла выйти замуж за Лусиуса, но она могла любить его в эту ночь – и она так и делала, полностью отдаваясь страсти, которую испытывала к нему. Они снова и снова предавались любви, иногда напористо и быстро, как в начале ночи, иногда с долгой, почти мучительной игрой и продолжительными ритмическими движениями, которые были настолько неповторимо сексуальны и прекрасны, что они оба по молчаливому согласию оттягивали момент, когда возбуждение вырвется наружу, чтобы перекинуть их через пропасть в мир удовлетворенности, спокойствия и сна.

Его руки, его торс, мощные бедра и плечи, его рот, волосы и его запах – за эту ночь все стало Фрэнсис таким же знакомым, как ее собственное тело. И таким же дорогим. Когда Лусиус был внутри ее, трудно было понять, где она и где он. Их тела, казалось, были созданы, чтобы соединяться друг с другом и дарить друг другу наслаждение.

– Счастлива? – шепнул он на ухо Фрэнсис, когда рассвет начал заглядывать в комнату. Лусиус лежал, просунув руку ей под голову и переплетя пальцы с пальцами Фрэнсис.

– М-м-м, – промурлыкала она, зная, что за рассветом неминуемо последует день.

– Ты рада снова вернуться к работе?

– М-м-м, – снова протянула Фрэнсис. Но на самом деле она была рада. В школе она всегда была счастлива, и работа там всегда приносила ей удовлетворение. Школьные учительницы стали для нее самыми близкими друзьями, и она любила их – все очень просто.

– Остаток учебного года будет беспокойным? – спросил Лусиус и, зажав между зубами мочку ее уха, провел по ней языком, заставив Фрэнсис затрепетать.

– Необходимо провести и оценить выпускные экзамены, – ответила она. – У старших девочек, которые заканчивают школу, будет прощальный чай, а девочек, находящихся на попечении, нужно будет еще устроить на места в соответствии с их образованием и личными склонностями. Кроме того, предстоит набрать новых девочек на следующий год – Клодия всегда привлекает к решению этого вопроса всех учителей. И состоится вечер раздачи наград по случаю окончания года и концерт для родителей и друзей. Будут выступать несколько моих учениц музыки и все мои хоры. Теперь до самого этого вечера нужно проводить ежедневные репетиции. Да, я буду слишком занята, чтобы думать о чем-то еще.

– Тебя это радует?

Закрыв глаза, Фрэнсис долго молчала, а потом ответила: – Да.

Он повернул ей голову их сплетенными руками и поцеловал в губы.

– А ты весь оставшийся сезон будешь занят посещением балов и приемов.

– Моей матери и девочкам, очевидно, доставляет удовольствие таскать меня повсюду.