Просто незабываемая - Бэлоу Мэри - Страница 67

– И тебе захочется познакомиться с кем-нибудь новым. Возможно...

Лусиус снова поцеловал ее.

– Не говори глупости, любимая. Лучше всего вообще не разговаривай. Я снова чувствую прилив энергии. – Взяв ее свободную руку, он прижал ее к себе, и Фрэнсис, ощутив его снова затвердевший член, сомкнула вокруг него пальцы. – Но мне лень забираться на тебя или сажать тебя сверху. Давай посмотрим, нет ли другого способа.

Лусиус уложил ее на бок рядом с собой, закинул одну ее ногу себе на бедро, прижался к Фрэнсис и, выбрав удобное положение, вошел в нее, а она покачала бедрами, чтобы дать ему возможность погрузиться глубже. Они двигались неторопливо, даже лениво, и через несколько минут наступило почти спокойное окончание. Затем, все еще соединенные, они ненадолго задремали, а когда Фрэнсис в очередной раз проснулась, солнце было уже высоко и светило ей в глаза.

«Завтра вы продолжите свой путь в Бат... Я вернусь в Лондон...»

Завтра неотвратимо приближалось.

Ей следовало вернуться с ним в Лондон. Ей следовало вернуться и Остаться у бабушек, позволить им суетиться вокруг нее, когда она будет готовиться к церемонии помолвки, а потом к свадьбе, которая состоялась бы до конца лета.

Ей следовало вернуться и встретиться с Хитом, договориться с ним о концерте, который он собирался устроить для нее. Ей следовало поупражняться в пении и приготовиться к карьере, которая только и ожидала, чтобы Фрэнсис протянула руку и взяла ее.

Но ей следовало сделать и еще кое-что гораздо более важное.

Ей следовало вернуться в Бат, вернуться в школу мисс Мартин, вернуться к своим ученицам и к своим учительским обязанностям – ко всему, что на протяжении последних трех с половиной лет делало ее жизнь содержательной и ценной.

Возможно, в то время Фрэнсис потерпела неудачу, оказавшись зажатой между ультиматумом, который поставила перед ней графиня Фонтбридж, и бесчестной эксплуатацией ее таланта, которой в течение двух лет занимались леди Лайл и Ролстон, но она не сдалась, несмотря на нежное воспитание. У нее хватило силы воли и целеустремленности не обращать внимания на пагубное начало своей взрослой жизни и создать для себя новую жизнь.

Лусиус пришел к заключению, что был не прав, называя ее трусихой и обвиняя в том, что ее устраивает удовлетворенность, когда она могла обрести счастье.

Фрэнсис не убегала от прежней жизни – она бежала к новой.

Было ошибкой ожидать, что Фрэнсис откажется от этого, просто потому что любит Лусиуса, а он хочет, чтобы она вышла за него замуж. И было ошибкой ожидать, что она откажется от этого ради карьеры певицы, хотя всю свою жизнь мечтала о такой карьере.

У нее была работа и были обязательства; ее присутствие в Бате было необходимо, по крайней мере до окончания учебного года в июле.

Самое жестокое, что сделал Лусиус за долгое время, – это то, что он согласился отпустить Фрэнсис, даже не попытавшись уговорить ее вернуться с ним в Лондон и даже не попросив у нее разрешения приехать к ней в июле.

Но Фрэнсис была права. Хотя теперь он знал, что, вероятно, не сможет жениться ни на одной женщине, к которой не питает никаких чувств, Лусиус также понимал, что благословение семьи – матери, сестер и дедушки – для него очень важно.

Перевесит ли его любовь к Фрэнсис их неодобрительное отношение, если дойдет до этого, он не знал, хотя и не исключал этого. Но он совершенно точно знал, что должен сделать все возможное, чтобы завоевать их одобрение. И добиться этого будет легче, если он вернется в Лондон один, а не просто поставит всех перед свершившимся фактом.

Итак, после завтрака, который можно было бы и не заказывать, учитывая, сколько каждый из них съел, они, Лусиус Маршалл и Фрэнсис Аллард, расставались во дворе гостиницы.

Томас уже сидел на козлах ее экипажа, и пара понурых на вид лошадей готова была тронуться с места. Между тем Питере, стоявший рядом с более резвой парой, запряженной в двуколку и рвавшейся отправиться в путь, выглядел немного разочарованным, так как утром узнал, что не будет сам управлять лошадьми.

Стоя снаружи у открытой дверцы экипажа, Лусиус крепко сжал обе руки Фрэнсис, поднес одну ее руку к губам и несколько секунд держал там, закрыв глаза.

– Au revoir, любовь моя, – сказал он. – Благополучной поездки. Постарайся не переутомляться в работе.

Она подняла на него свои темные глаза, огромные и выразительные, словно хотела впитать в себя его образ, чтобы на весь остаток дня утолить свою жажду.

– Прощай, Лусиус. – Фрэнсис с трудом перевела дыхание. – Прощай, мой самый дорогой.

Она высвободила руки и, без его помощи сев в экипаж, принялась раскладывать свои вещи, пока он закрывал дверь. Она не подняла голову и тогда, когда он кивнул Томасу и старинный экипаж тронулся с места.

Фрэнсис сидела, опустив голову, пока экипаж не начал поворачивать на дорогу, и только в последний момент торопливо выпрямилась и подняла на прощание руку.

Фрэнсис уехала – но, ей-богу, не навсегда!

Это не окончательное прощание.

Лусиус не собирался больше говорить ей «прощай», но все равно, когда он шел к своей двуколке, усаживался на высокое сиденье и брал вожжи из рук Питерса, он чувствовал, что это похоже на «прощай», и был на грани слез.

– Держись крепко, – предупредил он Питерса, забиравшегося на задок. – Как только мы выедем на дорогу, я пущу лошадей в галоп.

– Я бы тоже так сделал, хозяин, – отозвался Питере. – Тот, кто не слишком доволен провинциальным завтраком, хотел бы в полдень поесть в Лондоне.

Лусиус стегнул лошадей.

Глава 25

По прошествии двух недель после дерзкого заявления Лусиуса в гостиной Маршалл-Хауса нигде не появилось объявления о помолвке виконта Синклера, и тогда леди Балдерстон рядом намеков и иносказаний ясно дала понять леди Синклер, что если виконт Синклер соизволит принести подобающие извинения, к нему отнесутся с пониманием и он получит прощение. И помимо этого было сказано, что половина джентльменов, присутствовавших на концерте, влюбились в мисс Аллард, а общеизвестно, что виконт Синклер часто высказывается и поступает не подумав.

Когда в течение еще двух недель таких извинений – и, кстати, вообще никаких извинений – принесено не было, распространились слухи, что леди Порция Хант отвергла сватовство виконта Синклера ради ухаживаний не менее выдающейся личности – маркиза Эттингсбороу, сына и наследника герцога Энбери, и эта новость внезапно стала центром внимания всех великосветских лондонских гостиных. А затем, как доказательство того, что слухи не были ложью, их везде стали видеть вместе – катающимися в Гайд-парке, сидящими рядом в театральной ложе, танцующими вдвоем на различных балах.

Между тем Лусиус не терял зря времени, хотя и был не столь деятелен, как обычно. Много часов подряд он проводил в покоях дедушки, сидя или у его постели, или в личной гостиной, когда пожилой джентльмен чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы встать.

В день своего возвращения в Лондон Лусиус, узнав от врача, что граф перенес еще один небольшой сердечный приступ, сел рядом с кроватью дедушки.

– Дедушка, мне жаль, что я не приехал раньше, – сказал Лусиус, обеими руками растирая его холодные слабые руки. – Я проделал полдороги до Бата и обратно.

Дедушка слабо улыбнулся ему.

– Вчера днем, нанеся визит миссис Мелфорд и мисс Дрисколл, я узнал, что Фрэнсис только что уехала в Бат, и отправился за ней, – объяснил Лусиус.

– Значит, она все-таки не захотела петь, несмотря на всю настойчивость Хита? – спросил граф.

– Нет. Она учительница, и в данный момент школа, ученики и друзья-учителя для нее важнее, чем все остальное. Она не хочет надолго оставлять их.

– И она не хочет быть с тобой, Лусиус? – спросил дедушка, не сводя глаз с лица внука.

– Хочет. Она так же безумно хочет быть со мной, как я с ней, но она не верит, что достойна меня.

– И ты не сумел убедить ее в обратном? – усмехнулся старик. – Должно быть, ты лишился своей хватки, мой мальчик.