Разорванный круг, или Двойной супружеский капкан - Новиков Николай Михайлович - Страница 80

49

Лежа на диване, Алтухов с ленивым любопытством наблюдал, как в комнату вошли два крепких парня, встали по обе стороны дивана. Следом за ними вошел пожилой мужчина в отлично сшитом костюме из серой английской шерсти. Приблизился к дивану, сел на пуфик, предусмотрительно поддернув брюки, пригладил тщательно уложенные седые волосы.

Алтухов знал, что это Григорий Анисимович Лизуткин. Тот самый.

— Вы мне льстите, Григорий Анисимович, — усмехнулся он, разглядывая охранников. — Характер у меня, конечно, скверный, и дурных привычек много, но сейчас форма не та, сами понимаете. Можете убрать холуев, я не помну ваш костюм.

— И то верно, — не стал спорить Лизуткин и властно махнул рукой. — Подите, голубчики, подождите меня за дверью. — Когда парни удалились, он спросил: — Как здоровье, Юрий Александрович? Рана все еще беспокоит?

— Да, в общем… за два дня такие раны не заживают. Но ничего, не жалуюсь. И вообще, чувствую себя намного лучше, чем раньше.

— Может быть, нужно проконсультироваться у хорошего врача? Профессора, академика? Или какие-нибудь лекарства достать? Вы скажите, не стесняйтесь.

— Нет, у меня все есть, — Алтухов с улыбкой посмотрел на Светлану, застывшую в дверях.

Лизуткин тоже взглянул на нее, одобрительно кивнул.

— Да-а, не будь я отцом заинтересованной дамы, сказал бы: дурак тот, кто уходит от такой красавицы… Юрий Александрович, а я ведь не случайно, понимаешь, пришел, не случайно помощь свою предлагаю.

— Понимаю.

— В твоем ранении я не виноват, это дурость Савина да излишнее рвение его ребят. Верно говорят: заставь дурака Богу молиться, он весь лоб расшибет. А вот перед этим — да, грешен, понимаешь, посылал Цуцму и Шурика к тебе. За рукописью. Она ж про мою дочь, не сдержался. Я им, правда, наказал, чтобы особо рук не распускали, а вышло немного не так. Дураки! Ты небось злишься на меня? Думаешь, вот поправлюсь, я ему покажу?

— Ничуть, — покачал головой Алтухов. — Благодарить я вас, конечно, не стану, но и злости нет. С вашими бандитами я рассчитался, а что больно было — так потом стало чудесно, как никогда не было, — он снова посмотрел на Светлану.

— И все же нехорошо получилось, — задумчиво покачал головой Лизуткин.

— Да вы не переживайте, — успокоил его Алтухов. — Бывает и хуже. Говорите, зачем пришли, не стесняйтесь, Григорий Анисимович.

— А ты и вправду нахал, Юрий Александрович. Но дело свое хорошо знаешь. Да. Мне понравилась твоя писанина. Слушай, а может, напишешь про меня романчик? Жизнь-то была, так сказать, сложная, интересная. Я тебе такой материальчик подкину — бестселлер мировой получится. Ну и заплачу, само собой.

— Я дорого стою, Григорий Анисимович. Для Савина сделал исключение, он так о своей любви рассказывал, так доходчиво объяснял, мол, сейчас деловая активность упала, больших денег у него нет, что я согласился работать почти задаром. А вам прибедняться вроде бы не к лицу.

— Ну, я бы не сказал, что задаром, — понимающе усмехнулся Лизуткин. — А сколько же стоят твои услуги?

— Это не услуги, а моя душа. Только так можно создать роман, роман, который даже вам понравится.

— Заинтриговал, заинтриговал. Ну так сколько?

— Пятьдесят тысяч.

— Долларов?! — Лизуткин подпрыгнул, будто ему в зад шило воткнули.

— Ну не рублей же.

— За такие деньги я сам напишу роман, даже два, мой дорогой. Ну, ладно, отвлеклись мы. Так значит — зачем я пришел? Поговорить о наших делах. Цуцма и Шурик понесут наказание за бандитское нападение, за рану твою. А вот Савина сюда не нужно впутывать. Он мне еще пригодится. Да и Марина переживает… Хоть вы и враги, а понять ее ты, надеюсь, можешь. Самому-то хорошо сейчас, а она, бедная, страдает. Только-только решила выйти замуж — и на тебе!

— Я не горю желанием засадить его в тюрьму. Обидит Свету — в морду получит от меня лично, а так — пусть живет. Но и врать на суде не собираюсь. Что было, про то и скажу.

— Юрий Александрович, я тебя и не прошу врать. Нужно только ничего не говорить о Савине. Ты его никогда не видел, не знаешь. Цуцма и Шурик уже отказались от своих показаний.

— Я в такие игры не играю, — холодно отрезал Алтухов. — И не пытайтесь меня пугать.

— Ну зачем же пугать… Мы можем договориться. Я только прошу понять чувства моей дочери. Писатель должен понимать людей. А взамен — скажи свои условия, Юрий Александрович.

— Ал, прошу тебя, помолчи, — решительно вмешалась в разговор Светлана.

Лизуткин с интересом посмотрел на нее.

— Света, уж не хочешь ли ты…

— Пожалуйста, Ал! Дай мне сказать. Григорий Анисимович, Ал… Юрий Александрович заключил с Савиным договор, вы знаете о чем. Теперь мне звонят из банка и передают его пожелание: договор расторгнуть, аванс вернуть, иначе, мол, у нас будут неприятности. Но, насколько я понимаю, если договор расторгнут по вине заказчика, аванс не возвращается, так?

— Света! — крикнул Ал. — Пожалуйста, перестань! Я сам разберусь в этом!

— Зачем, когда здесь хозяин Савина? Вот пусть он и объяснит, как полагается по закону.

— Так, — согласно кивнул Лизуткин. — Аванс не возвращается, и Савин завтра же извинится перед вами обоими. Я обещаю.

— Всегда ли вы держите свое слово? — недоверчиво спросила Светлана.

— Дорогая моя, — Григорий Анисимович строго посмотрел на женщину. — Ежели дал — всегда. Я — Лизуткин, а не какая-то, понимаешь, шантрапа. Об этом и спрашивать не нужно.

— А ваша дочь? Если она поклялась, что будет именно так — ведь тоже обязана держать слово?

— Поклялась? Конечно, — без тени сомнения ответил Лизуткин.

— Тогда вот что, — загадочно усмехнулась Светлана. — Позвоните ей и спросите, в чем она клятвенно заверила меня. Если ваша дочь сдержит свое обещание, а вы — свое, мы ничего не скажем о Савине. Ал его никогда не видел и не знает.

— Лады, — удовлетворенно кивнул Лизуткин. — Надеюсь, и Юрий Александрович думает так же.

Алтухов собрался было возразить, но Светлана подбежала к нему, горячим поцелуем сомкнула его губы. Алтухов только рукой махнул, что означало: будет, как она скажет.

— Да-а, — пробормотал Лизуткин. — Я бы тоже на все согласился, если б меня так убеждали… — Он пошевелил пальцами в воздухе. — Ну-ка, Светланочка, набери мне номер Марины, я продиктую. — Светлана с улыбкой выполнила пожелание важного гостя. — Але, добрый день, дочка. Ты была сегодня у Левы? Держится? Надеюсь, скоро мы вызволим его из Бутырок. Скажи мне, ты что обещала его жене, Светлане? — Чем дольше он слушал объяснения дочери, тем больше хмурился. И вот уже не добродушный старик сидел на пуфике у дивана, а жесткий, свирепый начальник. — А вы где собирались жить? — заорал он. — В Крылатском?! Как ты могла обещать то, что тебе не принадлежит?! О чем думала, черт тебя побери?! Ты дочь Лизуткина или рвань подзаборная, которая мелет, что только в башку придет?! Ах, вот оно как! Да знаешь ли, моя милая, что эти ваши хитрожопые рассуждения «я обещала, а он решил по-своему» обернутся для него как минимум семью годами! И позором для банка, для фирмы, для меня, для тебя, в конце концов! Ты отдаешь себе отчет, как все это раздуют газеты, если дело дойдет до суда? Это ж единственное заказное покушение, которое милиция сумела раскрыть! Уж тут-то они разгуляются… Значит так: ты слово свое сдержишь. А я сказал — сдержишь! Может быть, это научит тебя думать, прежде чем обещать! Если потом у вас с Савиным возникнут сложности — пеняй на себя! Я и так на многое закрыл глаза, сделал по-твоему. К завтрашнему дню чтобы все документы на продажу квартиры были готовы! Да, он продаст ее жене за тысячу рублей. Он согласится, не сомневайся. Я немедленно еду к нему. Все!

Лизуткин швырнул трубку, с яростью посмотрел на Светлану и шагнул к выходу, качая головой. В дверях остановился, процедил сквозь зубы:

— Вечером вам позвонят, сообщат детали. И я, и моя дочь слово свое сдержим. Надеюсь, и вы — тоже!