Очерки истории российской внешней разведки. Том 5 - Примаков Евгений Максимович - Страница 88

Был такой эпизод. Один из латиноамериканских дипломатов предложил Максу выехать вместе с ним в Чехословакию, забрать там и вывезти из страны драгоценности, принадлежащие бывшим владельцам пивоваренных заводов в г. Пльзень. За это было обещано крупное вознаграждение. Макс, естественно, отказался, а информация была передана в рамках существовавшего сотрудничества органам безопасности Чехословакии.

Нелишне напомнить, что у Макса не было вспомогательных информационных источников (агентов). Все сведения он добывал лично, как принято говорить в разведке, «втемную», от своих связей.

В период своего пребывания в Италии Макс много раз встречался с главой католической церкви папой Пием XII. Происходило это при посещении Ватикана кем-либо из высокопоставленных гостей из-за океана. Один раз состоялась беседа наедине. Это случилось вскоре после его возвращения из Парижа с сессии Генеральной Ассамблеи. Небезынтересно отметить, что приглашение на аудиенцию исходило от самого понтифика, который, по словам передавшего приглашение Пачелли, заинтересовался подробностями парижской сессии. Встреча проходила в кабинете Пия XII на третьем этаже папского дворца, рядом с личными апартаментами, что подчеркивало ее приватный характер.

Макс вспоминал:

«Первосвященник попросил меня подробнее рассказать о том, как проходили заседания Генеральной Ассамблеи, поскольку газетные отчеты, с которыми ему довелось познакомиться, не давали полного представления. Просил он также высказать мою оценку некоторых аспектов международной обстановки.

Я ответил примерно следующим образом. Во-первых, русские ведут себя очень уверенно, пользуются несомненным успехом у многих делегаций, так как выступают против колониальной политики западных держав. Во-вторых, Советский Союз неустанно твердит о мире, а западники все время говорят о вооружении. Это непонятно общественному мнению, и оно склоняется, «к сожалению», на сторону СССР… Впечатление такое, что, несмотря на звучные речи, западные делегаты смертельно боятся русских… Рассказал я, как однажды, придя на заседание, заметил возбуждение среди делегатов. Оказалось, произошло вот что. Обычно советский представитель Вышинский, место которого рядом с английским делегатом, приходил, садился в кресло, не здороваясь с соседом. А в тот день было иначе: Вышинский сказал англичанину «Здравствуйте!». И вот на основе этого ничтожного факта делается вывод, что русские меняют свою политику, становятся более сговорчивыми.

Выслушав меня, старец дрожащим голосом сказал: «Сын мой! Действительно, положение очень и очень серьезное… Наша беда не в недостатке силы, а в моральном кризисе, который переживает общество. И новая мировая война поэтому может принести только несчастья и никакого утешения».

Мы, конечно, далеки от мысли, что это миниатюрное «активное мероприятие» оказало сколько-нибудь существенное влияние на Пия XII и тот заговорил о пагубности войны. Тем не менее откровения западного дипломата могли кое-что добавить к размышлениям понтифика по проблемам войны и мира. В начале 50-х годов тема мира между народами в выступлениях Ватикана стала занимать больше места.

Быть принятым папой римским считается в Европе особой честью. Каждый такой случай — событие. О нем широко пишет пресса, сообщается в разделе последних известий по радио.

Полезными в информационном плане оказались тесные отношения Макса с руководством известного «Мальтийского ордена». Там разрабатывались и проводились в жизнь политические и финансовые махинации в интересах реакционного крыла католической церкви, демохристианских партий Италии и ФРГ. О степени доверия мальтийцев к Максу свидетельствует тот факт, что его наградили орденом Мальтийского креста и возвели в рыцарское достоинство. Орден и соответствующая грамота хранятся ныне в музее истории Службы внешней разведки.

Читатель, конечно, вправе усомниться и спросить: неужели Макс всегда и во всем был «везунчиком», прозорливым и находчивым, никогда не ошибавшимся разведчиком? И читатель будет прав. Случались и просчеты, допускались оплошности.

…Об этом случае Макс не любил вспоминать. Поэтому пусть расскажет самый объективный свидетель происшествия — Луиза:

«Муж только что вернулся из краткосрочной командировки, где отчитывался по текущим делам. Естественно, разговоры там велись на русском языке. Через день нас пригласили на вернисаж, выставлялась живопись европейских знаменитостей. Один из наших знакомых поинтересовался у мужа, указывая на помещенное на видном месте полотно, нравится ли ему эта картина. А он возьми да ответь: «Нет!». Сказал по-русски. Мне чуть не стало дурно. Что же будет дальше? Он спохватился, снова повторил «нет» на русском и уже потом по-итальянски: «Кажется, так говорят в стране, художник которой выставил эту мазню». А картина принадлежала кисти Шагала. Муж очень любил его творчество. В последующем, анализируя наше положение с точки зрения безопасности, мы всегда вспоминали это злосчастное «нет».

Если в описанном эпизоде причиной срыва была понятная, чисто человеческая слабость — переутомление и еще не спавшая напряженность от недавней командировки, то другой случай свидетельствует уже о просчете политического свойства. Речь идет о ситуации вокруг Триеста.

Напомним историю вопроса. На протяжении почти десяти послевоенных лет проблема государственной принадлежности этой территории оставалась нерешенной. С 1947 года была образована так называемая «Свободная территория Триест», находившаяся под контролем англо-американских властей. Соперничество между ними за главенство, правовые претензии Италии и Югославии — все это сплелось в клубок непростых межгосударственных противоречий. Достоверная информация о маневрах заинтересованных сторон в отношении Триеста представляла определенную ценность. Получать такие сведения, разумеется, выгоднее всего было непосредственно на месте.

Максу пришла мысль учредить в этих целях в Триесте консульство «своей» страны. Задумано — сделано. Английским оккупационным властям направлено официальное письмо-запрос об агремане для подобранного Максом лица в качестве консула. Задумка была вроде бы перспективной, но провалилась она с треском.

Во-первых, этот шаг Макс не согласовал со «своим» министерством иностранных дел, и далеко не факт, что он получил бы одобрение. Во-вторых, не запрашивалось мнение Центра. Вероятнее всего, Москва была бы против. Это отвлекало разведчика от решения более важных задач. И наконец, он не просчитал возможную реакцию итальянцев. А таковая последовала незамедлительно. Макса вызвали в МИД, сделали строгое внушение и решительно потребовали отозвать направленный англичанам запрос. Осталось только подчиниться и выразить сожаление за доставленное итальянцам беспокойство.

В чем состоял просчет? Англичане были заинтересованы, чтобы их фактическое властвование в Триесте подкреплялось и международным признанием. Желание латиноамериканской страны открыть там консульство отвечало их намерениям. Однако в корне противоречило интересам Италии, добивавшейся, как и Югославия, полной ликвидации англо-американского контроля над Триестом (соответствующий договор был заключен в 1954 г.).

Ничего не скажешь, неприятный эпизод в карьере разведчика. Но — из песни слова не выкинешь.

Случались у Макса происшествия другого рода, например дорожные. Неприятности начались уже при выезде из Москвы в Италию. Он направился в Варшаву поездом, имея на руках иностранный загранпаспорт. На границе он указал в декларации лишь приблизительную сумму ввозимой в Польшу валюты, не дав себе труда хорошенько запомнить, сколько на самом деле у него было денег. Польские таможенники, однако, решили проверить правдивость записи в декларации и обнаружили сумму большую, чем Макс заявил. В результате у него было конфисковано 100 с лишним американских долларов, которые расценили как контрабанду, что полностью соответствовало международным правилам.

Временами возникали непредвиденные обстоятельства, требовавшие от Макса смекалки и нестандартных действий. Например, случилось так, что посланником Польской Народной Республики в Италии в то время был человек, хорошо известный Максу по совместной революционной деятельности в буржуазной Польше. Возникла реальная опасность встречи на протокольных мероприятиях. Появилась задача — не попадаться на глаза старому другу. Приходилось изворачиваться. К счастью, срок пребывания польского дипломата в Риме скоро истек.